Книга Его сладкая девочка, страница 106 – Аля Драгам

Включаю телефон и рассматриваю фотографии. Их немного. Егор, балуясь, щелкал в палате и когда мы первый раз забрали сестренок. Теплые снимки. Глажу пальчиками. Я не буду их удалять.

— Когда ты подрастешь, я обязательно покажу твоего красивого папу.

И уже привычным жестом поглаживаю живот, безмолвно признаваясь в любви своему маленькому чуду.

* * *

Горечь одиночества с привкусом свободы… ничего не хочется… и никто не ждет… Вот мой девиз все следующие дни. Дни, когда я беру себя в руки и начинаю хотя бы выходить на улицу. Осень вовсю хозяйничает, поливая улицы или засыпая снежной крошкой. Которая, впрочем, практически сразу тает.

После вынужденного затворничества меня тянет на простор. Я выхожу и гуляю по улицам с утра до вечера. Убиваю двух зайцев сразу: нахожусь на воздухе и спасаюсь от тошноты. Есть еще и третье. Мне страшно находиться дома одной. С той ночи, когда я рыдала и не могла остановиться, меня накрывают воспоминания. Все время кажется, что Иван придет, вытащит за волосы и… Я знаю, что этого не будет. Но паника душит, и я опять и опять возвращаюсь бродить вокруг деревни.

Казалось бы, бояться надо улицы. Темноты. Стремиться в свет и тепло. Но у меня никак не получается следовать логике. Несколько раз я застаю у забора человека в темной куртке. И дико радуюсь, что уходя, закрываю трубу. Со стороны дом выглядит нежилым, а непогода прекрасно скрывает все следы.

Первый раз, увидев человека, я испугалась и напросилась к тете Зое. Она с радостью приняла меня и даже предлагала перебраться к ней. Но ночью меня полоскало от непривычных запахов и идею пришлось оставить. Если я привыкла не спать, то старушке отдых необходим.

Снова смотрю в темную спину. Мужчина закуривает, опираясь на покосившуюся калитку. А что если… Господи, а если отчим кому—то задолжал, и они будут требовать с меня? Таких историй через одну. А мне даже защитить нас нечем.

Нас…

Впервые мысленно произнесла это слово. Мы.

Я и мой малыш.

До этого мы существовали в моем сознании по отдельности. Я понятия не имею, что должна чувствовать молодая мама. Как должна относиться к тому, кого носит под сердцем… Я испытываю постоянное чувство вины и разрастающуюся с каждым днем любовь.

Выглядываю из—за деревьев, в тени которых скрываюсь. Хочу подойти и спросить. И вызвать полицию, если… «Если успею», — бьется разумная мысль. Поэтому спешно разворачиваюсь и ухожу.

Ноги сами приносят меня на кладбище. На похоронах меня не было, но я знаю, что Ивана похоронили в одной оградой с мамой. Каким бы чудовищем он ни был, но свою жену он любил. Только сейчас приходит мысль, что, возможно, мамины чувства не были так сильны и породили чудище в душе Ивана? Я знаю, что она любила отца. Они были счастливы. А еще я знаю, как легко рушится счастье. Всего один миг. Мгновение между прошлым и настоящим…

Опустившись на новую скамеечку, поставленную коллегами отчима, по привычке рассказываю кресту свои новости. Я давно здесь не была. Кажется, целую вечность. Знаю, надо было прибраться до определенного дня. Но мне так даже нравится: сухие разноцветные листья и деревянный крест. Над холмиком стоит клен, словно отгораживая это место от всех остальных.

Не знаю, сколько здесь сижу. Плачу, смеюсь. Вспоминаю. Мечтаю. Все, как обычно. С той лишь разницей, что мне не нужно спешить и дома не ждут две пары веселых глазок.