Книга Два шага навстречу любви, страница 56 – Джосс Вуд

Роуэн понимал, что она уже близка — он тоже, — и, когда почувствовал, как сжались ее внутренние мышцы, позволил себе забыться. Он испытал оргазм небывалой силы. Такого у него еще не было.

У него измученный вид, решила Джейми, ставя перед ним тарелку. Потом села рядом с ним за большим белым — каким же еще? — столом по другую сторону мраморного кухонного островка.

Ничего удивительного, что он так выглядит после падения, операции и фантастического секса — два раза подряд!

Решив, что им нужно подкрепиться, они отправились на поиски еды. Ей не хотелось бродить по квартире и готовить голышом, поэтому она надела дорогую рубашку, найденную в комоде у Роуэна. Она заметила жирное пятно на кармане — от плавленого сыра.

— Прости, — поморщилась она, вытирая жир бумажной салфеткой.

— Не могу передать, как мне это безразлично, — отмахнулся Роуэн. Он улыбнулся, и сердце у нее сжалось. — Моя рубашка тебе идет. Ты в ней не такая красивая, как голая, но тоже неплохо.

Джейми улыбнулась. Он не из тех, кто охотно делает комплименты, поэтому его похвала — чудесный подарок. «Сегодня он другой», — подумала Джейми, наблюдая за тем, как Роуэн ест. Сегодня он мягче, эмоциональнее, доступнее.

— Почему ты не позвонил мне или кому-нибудь другому и не попросил о помощи? — с любопытством спросила она.

Их взгляды встретились; он опустил глаза в тарелку. Пожал плечами.

— Я уже говорил — привык все делать сам. Джейми, мне некому было звонить. Никогда. — Роуэн поморщился.

— Что значит «некому»? Другу, двоюродному брату, бывшей девушке?

— Нет. У меня есть друзья, я не отшельник, но нет тех, кого было бы удобно просить о помощи. — Он поднял руку, и она увидела его воинственное выражение. — Твоя жалость мне не нужна!

— Роу, я просто пытаюсь понять, — ответила Джейми, стараясь говорить ровно и спокойно. — Почти у всех кто-то есть.

— У меня нет. — Он вздохнул, отодвинул тарелку. Облокотился о стол и подался вперед. — Мою мать никак нельзя было назвать ответственной; она сбежала из дома, когда мне исполнилось двенадцать. Чаще всего находилась под кайфом… В детстве я кочевал из одной временной семьи в другую. Потом попал под опеку — в тот год, когда мне исполнилось двенадцать. За следующие шесть лет я сменил восемь патронатных семей.

Боже правый! Она всего один раз перешла из одной школы в другую, и то ей пришлось тяжело. Но восемь раз? Немыслимо!

— Не надо быть психологом, чтобы понять, что неустроенность приводит к трудностям в общении, — продолжал Роуэн. — Выходки моей матери пустяк по сравнением с тем, как трудно было переезжать.

— Приемные родители были хорошими? Тебе поэтому трудно было их менять? — спросила Джейми, силясь его понять.

— Нет. В некоторых семьях было просто ужасно, — ответил он. — То есть меня не били и не обращались со мной жестоко… — Что-то сверкнуло в его глазах, и Джейми заподозрила: хотя говорит правду, возможно, он едва не испытал на себе все эти ужасы.

Представив, как тяжело ему жилось в детстве, она невольно положила руки на живот.

— Переезжать было трудно, потому что я был как перекати-поле. Ничего не мог планировать. Всегда беспокоился из-за того, что будет дальше. Я постепенно привыкал к новому месту, понимал, как там нужно себя вести… а потом переезжал, и приходилось выучивать новые правила и снова привыкать. — Он отпил немного воды и поставил стакан на стол. — К одним патронатным родителям я даже привязался; они были хорошими. Кажется, во второй семье, куда меня определили, значит, мне тогда было лет тринадцать. А потом моего приемного отца перевели по работе в другой штат. Они не имели права вывозить меня за пределы штата; расставание с ними едва меня не убило. После того я старался ни с кем не сближаться. Вот почему мне так трудно просить о помощи.