Книга Библиотечный шпион, страница 86 – Маделин Мартин

— Неправда, – горячо возразила Ава. – Теперь вам есть кому рассказать вашу историю. Есть такие люди, как Итан, которые, пусть их средства и ограничены, умудряются отправлять вас в безопасные места. Есть такие люди, как я, которые фотографируют ваши книги, ваши письма, ваши документы и ваши жизни, чтобы сделать их достоянием истории, чтобы Гитлеру не удалось стереть с лица земли ни одного из вас. Ему не удастся вас уничтожить.

В глазах Отто, смотревших на нее, что-то загорелось.

— Каждое поколение боится, что следующее уничтожит этот мир. – Он толкнул конверт обратно к Аве. – Но я верю, что вам, возможно, удастся его спасти.

Ава помедлила, прежде чем взять конверт.

— Пусть история Петры никогда не забудется, потому что я думаю, что ее уже нет с нами. – Отто сглотнул, задумался на несколько мгновений и вытащил из кармана еще один конверт, на этот раз белый и чистый. – Я смогу раздобыть вам еще газет, но пока это все, что есть.

— Спасибо за то, что доверились мне, – сказала Ава, бережно принимая оба конверта.

— Спасибо за понимание, – кивнул Отто, встал и ушел, оставив после себя благоуханное облако серого дыма.

* * *

Искушение вытащить из сумочки письмо Отто и прочитать его на ходу было почти нестерпимым – его драгоценное для владельца содержание автоматически стало драгоценным и для Авы, – но она призвала на помощь терпение и не трогала письмо до следующего дня, когда оказалась в посольстве, в большом зале для совещаний.

В свое время в Библиотеке Конгресса через ее руки прошли многие важные и ценные издания: средневековый трактат тринадцатого века по медицине и целительным свойствам камней, написанный выцветшими чернилами по пожелтевшему, в коричневых пятнах, пергаменту; «Федералист» восемнадцатого века с изящной подписью Элизы Гамильтон наверху – этот сборник из своей личной коллекции Томас Джефферсон продал библиотеке после того, как пожар уничтожил часть фондов. Ава даже держала в руках хранящийся в библиотеке экземпляр гуттенберговской Библии.

И вот, с неменьшим почтением, она извлекла из конверта письмо Петры и положила его на стол перед собой.

«Драгоценный брат!

В настоящий момент я сижу на Вель д’Ив – спортивной арене, куда ты приезжал болеть за наших велосипедистов на Олимпийских играх пятнадцать лет назад. Стеклянный потолок покрасили в синий цвет, чтобы скрыть от бомбардировщиков, и в получающемся зеленом отсвете лица смотрятся жутко. Еще хуже то, что на дворе лето и печет солнце, и мы как под крышкой. Нас собираются держать здесь всех вместе – тысячи людей, которых они поймали, свезли сюда и набили, как скот в загон. Окна закрыты наглухо и не пропускают ни спасительный воздух снаружи, ни выпускают вонь изнутри. А воняет здесь ужасно. Туалеты или закрыты, или забиты, и дышать совершенно невозможно.

Я собиралась написать тебе только о нашем местоположении, но поскольку нашлись ручка и бумага, а впереди бесконечное ожидание, я испытываю побуждение рассказать тебе, как все эти годы развивались события в Париже и как мы оказались там, где находимся сейчас…»

В зал вошла Пегги с коробкой для ланча в руках и замерла на месте, увидев Аву.

— Ой, прости, я не знала, что здесь кто-то есть.

Ава махнула ей рукой, разрешая войти.

— Я не возражаю против твоего присутствия, если ты будешь держать еду подальше от документов, и особенно этих.