Книга Библиотечный шпион, страница 41 – Маделин Мартин

Мысль о том, что не придется каждый вечер заселяться в незнакомый дом, принесла Элейн куда большее облегчение, чем она ожидала. Всегда требовалось время, чтобы привыкнуть к новому месту, к запахам и звукам, даже к кровати, и эта бесконечная карусель действовала на нервы. Элейн уже была измотана от напряжения.

И хотя ее обрадовала перспектива получить постоянное место жительства, она с куда большей благодарностью приняла бы новость, что Жозеф благополучно выпущен на свободу.

* * *

Вечером, уставшая, Элейн преодолела два лестничных пролета, ведущих к указанной в записке квартире, ожидая увидеть комнату с голыми стенами, минимумом мебели и бугристым матрасом на постели – в общем, как обычно. Она деликатно постучала в дверь, стараясь не замечать аромат горячего ужина и бурчание в собственном животе.

— Oui? – донеслось из квартиры.

— Это кузина Элейн.

Дверь распахнулась, и на пороге возникла миниатюрная женщина в черном платье, спускавшемся до тонких лодыжек. Губы женщины дрогнули в улыбке, не затронувшей глубоких карих глаз.

— Ах, да, Элейн. Рада видеть тебя, кузина, заходи.

Эту сцену Элейн разыгрывала много раз: в тех случаях, когда на конспиративной квартире кто-то жил – друг или родственник кого-то из членов Сопротивления. Но не менее часто бывало и так, что Элейн проводила ночь в совершенно пустом доме, в тишине. Конечно, в задачу хозяев жилища не входило развлечение гостей, но присутствие другого человека все-таки скрашивало ее одиночество.

Хозяйка распахнула дверь шире, и за ней открылась скромная, но ухоженная квартира, при виде которой Элейн пронзила тоска по собственному дому. Внутри аромат пищи стал сильнее, чем в коридоре. Кажется, пахло колбасой.

Элейн незаметно вдохнула поглубже, словно могла наесться одним этим запахом.

Да, определенно колбаса.

— Меня зовут Манон, – сказала хозяйка. – Насколько я понимаю, вы поживете у меня какое-то время. Пойдемте, я покажу вам вашу комнату.

Элейн кивнула в знак благодарности и последовала за хозяйкой. Они прошли через гостиную, где стоял синий бархатный диван и пианино, уставленное фотографиями в рамках; тяжелые гардины в цвет дивана все еще обрамляли окна, хотя большинство француженок давно бы уже пустили их на пальто. Комната, отведенная Элейн, оказалась узкой, с камином (бездействующим), но с пышным пуховым одеялом на кровати. Рядом с дверью стояла коробка, по всей видимости, с теми вещами, которые обещал прислать Этьен.

— Когда устроитесь здесь, приходите на кухню, я оставлю вам ужин, – сообщила Манон. – Ведь вы, полагаю, голодны.

Она не спрашивала – за исключением немцев все вокруг голодали. Но до сих пор никто из тех, кто давал Элейн приют, не проявлял подобной заботы, предоставляя ей самостоятельно добывать еду на черном рынке или в бесконечных очередях за пайком.

— Я недавно перехватила хлеба, – соврала Элейн. Манон была буквальной иллюстрацией выражения «птичьи кости»; казалось чудом, что такая тонкая шея выдерживает тяжесть головы, поэтому Элейн никогда не взяла бы у нее ни крошки.

Но Манон красноречиво сложила руки на груди.

— Папа Римский постановил отпускать всем грех покупок на черном рынке, он знает, что тут голод. – Уголки ее губ дрогнули, словно она хотела улыбнуться, но сил не хватило. – Эта порция для вас.