Онлайн книга «Записки начальника парижской тайной полиции»
|
— Странное дело! Где же моя пятифранковая монета? Я стал искать повсюду, но денег нигде не находил. — Ах, боже мой, какая досада: я, верно, потерял ее, когда бежал. Поищи-ка, Лапьер, не у тебя ли она. — Нет, говорят тебе, у меня мои сорок пять су, и ни шиша больше. — Ну давай хоть это, я заплачу пока хоть сколько-нибудь, а потом устроимся как-нибудь. Я предложил кабатчику два франка пятьдесят сантимов, обещая ему доставить остальное на другой день. Но он не так-то легко поддался на мои просьбы и обещания. — А, вы полагаете, – кричал он, – что достаточно прийти, набить себе брюхо, а потом удрать не заплативши. Нет-с, вы извините… — Но, – заметил я, – такое обстоятельство может случиться со всяким честным человеком. — Да, заговаривай зубы-то; знаю я вас. Когда нет гроша за душой, так надо и постесниться, а не заказывать себе ужина на шаромыжку. — Не сердитесь, любезный, ведь дела не поправите… — Без рассуждений, заплатите сейчас же, или я пошлю за полицией. — Полиция! Вот вам с вашей полицией, – ответил я, сопровождая свои слова бесцеремонным жестом, употребительным в простом народе. — Ах ты мошенник, не довольно, что налопался моим добром, он же еще говорит дерзости… – возопил кабатчик, подставляя мне кулак под нос. — Не смей трогать, – воскликнул я в свою очередь, – или я… Он все-таки подвигался ко мне, и я ловкой рукой влепляю ему звонкую пощечину. Дело дошло до настоящей свалки; Лапьер, предвидя, что это может окончиться плохо, счел нужным улепетнуть; но в эту самую минуту один из гарсонов схватил его за шиворот с криком: «Караул! воры!» Гауптвахта была в двух шагах, солдаты прибежали на шум, и во второй раз в течение дня мы очутились между двух рядов ненавистных воинов. Мой товарищ пытался убедить их, что он тут ни при чем, но вахмистр ничего и слышать не хотел, и нас свели в участок. С этой минуты Лапьер окончательно присмирел и приуныл; он более не раскрывал рта. Наконец, к двум часам ночи комиссар, делая обход, потребовал, чтобы ему представили всех вновь арестованных. Лапьер появился первым, и ему объявили, что его выпустят, если он согласится заплатить за ужин. Позвали в свою очередь и меня; войдя в кабинет, я узнал Легуа, а он меня. В двух словах я объяснил ему, в чем дело, и указал место, где были проданы чулки и шейный платок, и пока он делал распоряжение, чтобы захватить эти необходимые вещи для ареста Лапьера, я снова вернулся в камеру заключенных. Он уже вышел из своей задумчивости. — Наконец я понял, – объявил он, – теперь я вижу, в чем дело; все это сделано нарочно. — Хорошо, будь по-твоему, а я поговорю с тобой откровенно. Допустим, что все это сделано нарочно; в таком случае скажу тебе, что ты виноват, а никто другой, что мы с тобой влопались. — Нет, любезный, не я, и не знаю кто, а тебя подозреваю все-таки больше других. – При этих словах я рассердился, он также вышел из себя, и мы начинаем драться. Нас разнимают. Как только мы расстались, я отыскал свои деньги, и так как кабатчик не внес в счет полученную им плюху, то моих денег достало не только на уплату за ужин, но еще на выпивку солдатам, как обыкновенно водится. После исполнения этого долга ничто более не удерживало меня; я удалился восвояси, не простившись с Лапьером; на другой день я узнал, что мои труды увенчались полным успехом: супруги Бра и Красное Яблоко были накрыты среди вещественных доказательств их гнусной торговли и принуждены были сделать полное признание… Один Лапьер упорно отрицал свою виновность, но на очной ставке с торговцем с улицы Бушерон он наконец сознался, увидев чулки и шейный платок, служившие уликой. Вся шайка, воры и укрыватели, были препровождены в Форс в ожидании суда. Там они вскоре узнали, что их приятель, игравший роль «влопавшегося Видока», не кто иной, как сам плут Видок. Трудно себе представить их удивление; как они упрекали себя, что связались с таким искусным актером. После приговора все были отправлены в галеры. Накануне отъезда я присутствовал, по обыкновению, при заковке. Увидав меня, они не могли удержаться от улыбки. |