Книга Не уходи. Останься, страница 93 – Никтория Мазуровская

— Уезжай из города, Ибрагим, мне твоя помощь не нужна, ты только помешаешь.

— Не будь такой самоуверенной, как я, Дима! — взревел раненым зверем, плевать, что могут услышать, — Мне есть, что тебе рассказать, и есть способ прекратить все раз и навсегда. Плевать тебе на себя, окей, — я это понял. А Шрайман? Ему ты не хочешь помочь? Или пусть и дальше живет со своим братом под охраной целого батальона бойцов, вздрагивая от каждой тени?

Ибрагим так и продолжал сидеть на полу. Вытащил шелковый платок из нагрудного кармана, вытер кровь из разбитого носа.

Дима хранила молчание, обдумывала его слова. Но что-то ему подсказывало, она согласится его выслушать.

Но не потому, что это Он, ее муж, предлагает помощь. А потому, что она хочет помочь Игорю Шрайману опять зажить нормальной жизнью, и забыть весь этот кошмар с наемными убийцами и попытками убить его самого и его брата.

Ибрагим думал, что ревновать сильней уже невозможно.

Ошибся. В очередной раз.

Почему эти братья ей так дороги, что переступила через себя, свою боль, ненависть и любовь к нему? Что в них такого особенного?

— Хорошо, Рома скинет твоим людям адрес, приедешь, обговорим все.

Никаких эмоций на лице. Снова отвернулась от него. Спряталась. Не видит и не хочет видеть, что и он тоже, рядом с ней все эти годы медленно умирал, истекал кровью. Без нее. Без сына. Один.

Его девочка никогда не отворачивалась от проблем. Никогда не уходила. Не пряталась. Не боялась его.

И что ему делать сейчас?

Одним предложением он может сделать ее самой счастливой. Нужно только сказать: Дима, наш сын жив.

Что он увидит тогда? Давно перестал верить в чудо. И Дима не остановится даже после того, что узнает. А может, и не поверит, пока своими глазами не увидит. Пока своими руками не обнимет.

Он ведь и сам до сих пор не верил. Несмотря на то, что держал в руках. Мог прикоснуться своими грубыми руками к тонкой нежной и сладко пахнущей коже.

Не верил до сих пор.

И сейчас ей рассказать не может. Ведь сорвется, потребует отвезти, показать, познакомить. А Ибрагим не в силах будет ей отказать. Просто не сможет.

И тогда точно можно ставить точку и заказывать гроб. Им всем.

Поэтому, ему ничего другого, кроме как согласиться с ее предложением, не оставалось:

— Хорошо, я сделаю как скажешь.

* * *

Никогда и никому Дима не признает, что ощущает в данный момент, и чего ей хочется на самом деле сделать.

Перед самой собой стыдно и страшно. Это ненормально- стремиться несколько лет к одной единственной вещи: жить, благодаря желанию отомстить. Ненормально. Где-то глубоко в душе она это понимала.

Но еще более ненормально и разрушительно, — это из-за одного нежного родного касания перестать хотеть все, к чему стремилась годами.

Ибрагиму стоило только появиться, и все летело к чертям.

Вся ее месть. Боль. Ненависть.

Отступало на второй план.

И важным, жизненно необходимым становилось другое. Руки, которые могут быть нежными и грубыми. Губы, что так привычно касаются чувствительной кожи шеи, вызывают мурашки и дрожь по телу.

Он сам становится важным.

Смещаются ориентиры и полюса. Центром вселенной в одно мгновение становится ее муж.

Для кого-то это правильно. И для нее когда-то тоже так было.

А сейчас- это презренная слабость, которую давно следовало в себе искоренить, да только как бы ни ненавидела, как бы не винила его во всем, не получалось.