Книга Не уходи. Останься, страница 45 – Никтория Мазуровская

Иронично, нет, правда. Плохой мальчик. Пиз*ец просто!

Это же… отвратительно.

Она знает, что это такое быть связанной, подвешенной цепями за руки к металлическому крюку. В этом нет никакого удовольствия. Только боль и страх. Внутренняя дрожь, зарождающаяся внутри тела, сперва едва заметная, но, спустя какое-то время все тело дрожит словно в судорогах, и ты не можешь это прекратить.

Боль не уходит. Не забывается. Она просто перестает быть такой яркой и ослепляющей, лишающей сознания. Привыкаешь.

И видишь. Видишь, что с тобой дальше собираются делать. Слышишь противный голос, который задает вопрос. Один и тот же.

И скрежет. Скрежет железной трубы по бетонному полу.

Свист воздуха при замахе и тупой звук удара металла о кости.

Добровольно вот так висеть, потерять всякий контроль над ситуацией, над своим телом могут только абсолютно конченные люди.

И Данила среди них.

Она его не узнавала. Смотрела и не могла поверить, что этот острый на язык парень, умный, может позволить кому-то творить с собой нечто подобное.

Отвратительно, до тошноты.

Это сейчас модно: доминанты, саббмисивы. Удовольствие в подчинении и причинении боли.

Ее начало тошнить.

Их не пропускали в клуб, типа, не положено. Но Васю она взяла с собой не зря. Пришлось немного попугать массой и только потом объяснить цель визита их честной компании в этот с*аный притон. А заодно рассказала администрации сего заведения, что у них тут засланный казачок — журналист, и, если бы не просьба Игоря, она бы этому журналисту помогла прославить не только место, но людей, здесь присутствующих.

Смотрела на Данилу и не видела того, к кому смогла привыкнуть за эти дни. Как так?

Разве мог этот, стоящий на четвереньках, связанный веревкой парень с пустотой во взгляде, быть Данилой?

Нет, не мог.

Тот парень никогда бы и никому бы не позволил поставить себя на колени. Это не Данила Шрайман, это его жалкое подобие.

Надо сказать, что шороху они навели знатно, и сейчас тут в интимном клубе царил шум, гам, слышались возмущенные голоса, ругань.

Плевать на них.

— Слышь, ты кто такая?

Женщина, с плеткой в руках, одетая как училка младших классов, но уж точно учителем не являющаяся, смотрела враждебно.

— Хавальник завали и не отсвечивай! — рыкнула и подошла к Дане, присела, заглянула в пустые глаза, зрачки расширенные, — Чем его накачали?

Парни, что поехали с ним, молчали, но с ними разговор отдельный, с ними она разберется потом, и не факт, что все останутся целыми.

— Ничем! — женщина нагло улыбалась, похлопывала плеткой по своей ноге, затянутой в плотную ткань брюк, — А ты, малыш, хочешь к нам присоединиться? Или это твой мальчик? В начале вечера вроде был бесхозный.

Обаятельная улыбка, но глаза холодные.

Бесхозный? Он ей что, собака? Животное? Убила бы, дрянь такую, но сейчас ей было не до того. Может быть, потом.

Пока она его осматривала, мадам уже свалила, видимо поняла, что дело швах. Вася разрезал веревки, распутал. Но Даня остался сидеть в позе зародыша и голову на них не поднимал.

— Вставай, живо!

Резкий приказ, но парень даже не дернулся.

— Даня, нам надо идти, вставай!

Ноль реакции.

— Парни, где здесь туалет?

Ей указали направление и даже решили проводить, но она вернулась обратно к этому полудурку. Кивнула Васе.