Книга Стану Солнцем для Тебя, страница 93 – Никтория Мазуровская

Теперь примерил на себя еще одну роль. Неожиданную.

Костя стоял на крыльце, дышал влажным воздухом, наполнял легкие свежестью, мозги себе прояснить пытался, чтобы адекватно оценивать информацию и думать.

Заметил бредущую, тяжелыми шагами, женщину и не сразу смог распознать в этой, согнутой горем к земле, женщине, Любашу. Хохотушку и веселушку, шутницу, и просто, широкой души человека. Горе ее не красило, оно вообще никого не красит.

Нервные резкие движения, тяжелый шаг, сгорбленная спина, и смотрит только себе под ноги, но упрямо идет вперед.

— Люба, что Вы здесь делаете?

Она недоуменно вскинула на него взгляд, и, кажется, даже не узнала. Глаза пустые-пустые, полные невыплаканных слез, но зубы вместе стиснула, стоит и смотрит на него.

Костя к ней на шаг приблизился, хотел руку протянуть, чтобы на скользких ступеньках не упала, а она отскочила от него, как от прокаженного.

— Люба, что с Вами?

Ей хоть сказали про Васю-то? Видимо, не сказали.

— Люба, Вася жив. Жив! – со всей убежденностью, что смог, из себя выдавил, смотря женщине в глаза.

Они оба на минуту замерли. Так и стояли. Он на крыльце и под крышей. Она перед крыльцом, под открытым небом и дождем. Смотрели друг другу в глаза. Он забыл, как дышать, боялся, а вдруг и ей плохо станет? Марина его точно укокошит, – своих помощников по дому она любила с особым пиететом.

— Живой? – тихо прошептала, но Костя услышал или скорей прочитал по губам. Бедная женщина не знала столько времени, что с ее любимым мужем. Думала, умер, и никто не мог ей сказать, что водитель пострадал не сильно, в отличии…

— Живой, пострадала вся правая сторона тела, но там только перелом и пара трещин, никаких серьезных повреждений. Будет жить ваш Василий! Будет жить!

Женщина застыла. Стояла, мокла и глупо так, по киношному, хлопала глазами, будто не в силах была понять то, что Костя только что сказал.

Уже, было, к ней сунулся, со ступеньки вниз спустился, а она вдруг оседать начала прямо на асфальт и зарыдала так, что у него мурашки по коже побежали. Еле подхватить успел, оглянулся, может из медперсонала кто-то рядом был, ей же успокоительного надо дать.

Вся до нитки промокла, холодная, задыхаться начала от плача. Бормотала себе что-то под нос, он еле расслышать смог:

— Господи, живой, бестолочь, живой! – всхлипнула, воздуха глотнуть смогла. – Сама убью, по башке скалкой дам, я ж чуть не умерла! А он живой, значит! Живой! Божечки, живой!

Он так и стоял, слушал. Как-то пытался утешить ее, но, если откровенно, получалось так себе. Хреновый из него утешитель. Сжал женщину в своих руках посильней, перетащил под навес крыши, раскачивался вместе с ней, как маленького ребенка качал.

— Живой он, живой! – убежденно повторил.

Костя никогда не обращал внимания на их статус. Ну да, знал, что они семейная пара. Муж и жена, а далее по тексту. Детей у них своих нет. Так и живут на работе, сколько себя помнят. Но не обращал внимания, не придавал значения этой паре, их семье.

По сути-то, у Любаши, кроме Василия, совсем никого нет. Только муж. Один единственный родной человек. И когда ты не знаешь, что с ним, где он, жив ли,– это страшно. Любаша такого не заслужила.

Довел ее до приемного покоя. Сдал на руки, подбежавшему медбрату, и велел дать успокоительное, а то мало ли чего с ней случится от переживаний,– возраст все ж таки.