Книга Стану Солнцем для Тебя, страница 42 – Никтория Мазуровская

Конечно, это хороший сон, но именно сон, а не реальность. Потому, всегда просыпалась с ужасом, заставляла себя очнуться. Иначе она бы тогда спала целую вечность. Кто бы о таком не мечтал? Ее дети рядом с ней, оба живы, счастливы, растут у нее на глазах. Кто бы на ее месте отказался от такого сна? Никто. Но, жить прошлым нельзя, просто нельзя, и точка на этом.

Но сейчас, глядя, как отец и сын сладко спят, она сожалела, что они не прожили вот так все девять лет, что знакомы.

Это было бы невыносимым счастьем просыпаться так каждое утро, но, увы, и ах, это тоже всего лишь прошлое, и грош ему цена.

Накинула на себя халат и тихо вышла из спальни.

Интересно, каким образом Костя оказался в ее постели? Это бы был смешной анекдот, но ей не смешно от слова «совсем».

На первом этаже было тихо, видимо все еще спали. А то, что были эти все, даже не сомневалась.

Артем был при ней, а Сава точно должен был подтянуться, по ходу событий. Смутно помнила приезд Вики, но та так быстро исчезла, что и говорить не о чём.

Прошлась по прохладному полу босыми ступнями. Хорошо. Тревога уходила, уступая место спокойному разуму.

По кухне бесшумно, в мягких вязаных тапочках, сновала Любаша, готовила, судя по запаху, овсяную кашу и бульон.

— Эти олухи пили вчера, что ли?

На резкий звук женщина подскочила, от испуга.

— Ты что меня так пугаешь, а? Чуть сердце не выпрыгнуло! – запричитала Григорьевна, картинно хватаясь за то самое сердце.

— Любаша, сердце немного левее и ниже, а с твоей выдающейся грудью ничего страшного не случится, – хмыкнула, присаживаясь на барный стул, – Ты меня покормишь?

— Вот уж похабница! Напугала меня вчера! Ты смотри, я поседею совсем, страшная стану, Васька от меня уйдет, и что я тогда делать буду?

— Ты какой год мне грозишься, что Васька от тебя уйдет? Третий? Вот, когда уйдет, тогда и обсудим.

— Ну, честное слово, ты, если не кормленная, такая язва. Страшно жить становится от того, какая ты язва.

— Любаша, кончай трепать, и корми меня, быстрей, а то всем достанется. Виноватой ты будешь, точно тебе говорю.

Женщина лишь ласково улыбалась, картинно проявила недовольство, хлопнув цветастым полотенцем ей по рукам, и взяла плошку для каши. Насыпала от души, еще масла сливочного добавила, и меда немного.

— Ты подуй-подуй, горячее же еще!

Маришке, как этим самым медом по душе кто прошелся от материнского взгляда домработницы, этих причитаний, нарочных показушных выступлений в жанре комедии.

— Я дую-дую, не маленькая же, – в самом деле, принялась дуть на аппетитную кашу в плошке, потянула носом аромат, – Мм, Любаша, пахнет то как. Кофе свари, как ты умеешь, а? Пожалуйста.

— Виктория Юрьевна утром звонила, сказала, что кофе с этого дня под строгим контролем. Одна чашка в день, не больше, а то совсем, тебя, напитка лишит. И будешь ты, голубушка наша, пить зеленый чай.

— Упаси боже, эту моч…– быстро исправилась под недобрым взглядом Любаши, – Эту муть пить. Вообще не понимаю прелести зеленого чая.

— Ты, девонька, себя не бережешь, все гонишься, все работаешь. Я понимаю, понимаю, зачем так. Но здоровье то не купишь, красавица, слышишь?! Остановись, передохни.

— У нас намечается очередная проповедь в церкви спасения? – иронично уточнила, смакуя кашу, – Или ты просто, решила мне мозги с утра прополоскать?