Книга Стану Солнцем для Тебя, страница 124 – Никтория Мазуровская

Костя без нее задыхался. Не мог нормально думать, есть, спать. Ничего не мог. Это будет для нее критерием любви? Или нет?

Он даже сам не помнит того момента, когда в нем такие перемены произошли. Они общались, узнавали друг друга, учились доверять и быть родителями для сына. Да, Марина была в его мыслях, как женщина,– он ее хотел, жаждал. Кровь кипела от желания, но при этом хотел ее защитить и уберечь от всего: боли, разочарований, смерти. От всего! Не получилось… И он виноват, что не углядел. В тот момент, когда Разецкий сообщил про ее болезнь, про возможную смерть… тогда его шибануло, тряхнуло так, что чуть сердце не остановилось.

Тогда он ее уже любил?

Когда испугался? Когда понял, что если с ней что-то случится, его мир никогда прежним не будет?

Или на свадьбе Тани? Он смотрел на нее: как улыбается, как что-то говорит на ухо Золотаревой, склонившись к ней, или как отпихивалась от рук остальных, потому что не хотела идти ловить букет невесты? Точно помнил, что хотел, чтобы поймала и на него посмотрела, после, пытался ее взгляд поймать в тот момент, пусть и без букета.

Никогда и никого не любил, не с чем было сравнить, чтобы наверняка сказать. Но нутром чуял, что это то самое чувство, которое раз в жизни бывает, и не всем дано его пережить. Ему повезло, ему дано. Так стоит ли пугаться отношения Марины и ее ответов?

Наверное, нет. И Таня права.

Он уже сказал ей самое главное. Признался. Теперь осталось только заставить ее в это поверить.

Сложно, но выполнимо! Посильно.

Костя позволил себе два дня передышки, когда краны сорвало напрочь, и он мог дать волю всем своим страхам, сомнениям, чувствам.

И Марине, таким разбитым на глаза показываться было нельзя. В нем она должна видеть защитника, а не сомневающегося в своих силах юнца.

В больницу приехал довольно быстро, купил кактус с ярко-красным, пушистым цветком.

Решил пошутить и как-то помириться. А вдруг Марина швырнет в него кактусом, а потом пожалеет, когда иголки из него выдергивать будет?

Парни прохаживались мимо палаты, свою работу выполняли, как следует.

— Все тихо?

— Да, Константин Алексеевич, к Марине Александровне врач заглянула, еще не выходила.

Костя на минуту застыл и призадумался, глянул на часы на запястье. Почти девять, какой нахрен врач в такое время? Обход был давным-давно.

В палату он влетел с бешено стучащим сердцем и застыл прямо в дверях.

Две женщины сидели, и спокойно беседовали, пока он их не прервал. Посмотрели на него недоуменно, и дальше вернулись к своему разговору.

Если бы он не услышал этот голос, то и не сообразил бы кто перед ним сидит. Но голос он запомнил прекрасно, а теперь и лицо в памяти останется.

— Присаживайтесь, Константин Алексеевич, я уже ухожу, – коротко стриженая блондинка встала и направилась к нему, но Костя ей путь преградил, упер руку в стену.

— Что ты ей сказала? – рыкнул хрипло, а сам на Марину смотреть боялся. Ее осуждения его психика сейчас просто не вынесет, ему снова башню сорвет к чертовой матери.

— Костя, отпусти девушку, ты мне живой и здоровый нужен, а никак не покалеченный, – тихо попросила Марина, и ему пришлось опустить руку и отойти в сторону, чтобы эта «докторица» – санитар планеты всей смогла выйти.

Женщина с непрошибаемым спокойствием на лице вышла, и они с Мариной остались одни.