Книга Военная Академия. Искалеченная по вине генерала дракона, страница 122 – Кристина Юраш

Мы победили.

Фактически война уже закончилась. Та война, которая длилась десятилетия. Та война, которая забрала у меня половину друзей. Закончилась вот так. Внезапно. Под аккомпанемент осыпающейся штукатурки.

Львина смотрела на меня так, словно речь шла о погоде или о меню в столовой.

— Мы подошли слишком близко к столице. Они в панике. Их система управления рухнула. Так что это последние хлопки.

Она кивнула куда-то в сторону стены, где еще осыпалась штукатурка, обнажая кирпичную кладку. Это была захваченная вражеская крепость, которую мы заняли две недели назад.

— Последние.

Львина вдруг задумалась. Очень серьезно. Наморщила лоб, словно принимала важнейшее стратегическое решение, от которого зависела судьба империи.

— Я уже выбрала розы.

Я моргнул. Мир качнулся. Розы? Какие, к черту, розы? Мы только что пережили атаку. Война кончилась. А она…

— Для сада.

Я тупо посмотрел на нее.

— Какого сада?

— Нашего.

Она произнесла это совершенно спокойно. Будто этот вопрос давно был решен между нами. Будто мы обсуждали это вчера за ужином, а не стояли сейчас в разрушенном коридоре, покрытые пылью.

— Белые и темно-красные. Думаю, будет красиво. Контрастно. Как твой мундир…

Я смотрел на нее. На ее лицо, испачканное пылью, но сияющее изнутри. И впервые за много лет понял, что совершенно не хочу думать ни о войне, ни о победе, ни о трибуналах, ни о восстановлении границ.

Только о том, как она говорит про какие-то розы.

— А еще мне нужно новое платье, — продолжила она, словно продолжая список покупок.

— Разумеется, — услышал я свой собственный голос. Он звучал странно. Мягко.

— Очень красивое.

— Это даже не обсуждается, — ответил я.

— Я уже придумала какое, — прошептала она.

— Даже не сомневаюсь.

Она довольно кивнула. Потом подошла ближе. Совсем близко. Так, что я почувствовал запах ее кожи — теплый, живой, перебивающий запах пыли и озона. Так, что только я мог услышать ее следующие слова.

— Так что, дорогой муж…

У меня до сих пор что-то происходило с сердцем каждый раз, когда она так говорила. После стольких месяцев лжи, побегов, боли и страха. После всего. Каждый раз. Это слово «муж» слетало с ее губ как обещание. Как ее выбор.

— … готовься к мирной жизни.

Я посмотрел на нее. На женщину, которую когда-то считал ошибкой. Проблемой. Нарушением устава. Слабым звеном.

Потом перевел взгляд на солдат, которые уже заделывали пробоину в стене, смеясь и перебрасываясь шуточками и подколками, о том, что женщина не дрогнула, а кто-то дрогнул.

На крепость, которая выстояла. На небо в проломе крыши, где начинало светлеть. На бумаги о капитуляции, которые сжимал в руках.

И вдруг понял, что впервые за много лет не думаю о следующей войне.

Думаю только о доме. О розах. О платье. И о женщине, которая научила старого, упрямого дракона тому, что после победы тоже существует жизнь. Что можно не только выживать, но и жить.

— Придется господину генералу поступить в распоряжение супруги, — с улыбкой прошептала она.

Уголок моей губы, тот самый, что перечеркивал шрам, дрогнул.

Она вошла в кабинет, а я следом, закрывая за собой дверь, отсекая шум коридора. Тишина кабинета показалась непривычной. Безопасной.

— Трофей! Трофейчик! Ты где? — присела она на корточки возле маленькой фарфоровой миски, оставленной на полу у моего стола. — Кис-кис, ты где? Выходи…