Книга Военная Академия. Искалеченная по вине генерала дракона, страница 115 – Кристина Юраш

— Я изменюсь! — закричал Фландр. — Я больше и пальцем тебя не трону… Ты научишь меня любить… Я обещаю, что все изменится… Только ты сможешь мне помочь…

Нет.

Я больше не спасала чудовищ. Не оправдывала их. Не верила в исцеление любовью.

Я вдохнула. Воздух дался трудно, с хрипом, обжигая легкие дымом и дождем, но я сказала:

— Я дам показания против тебя. Я расскажу всю правду. И даже покажу ее. Она у меня на лице написана. Ты сам ее вырезал. И кучер — свидетель.

Притихший кучер кивнул, опустив глаза.

Фландр замолчал. Весь мир замер. Даже дождь, казалось, притих.

Анкей чуть крепче прижал меня к себе. Я не смотрела на него, но почувствовала, как его ладонь снова осторожно коснулась моих волос. Один раз. Почти незаметно. Но я почувствовала. Как обещание.

Он понес меня прочь от горящего дома к черной карете. Офицеры расступались, образуя живой коридор. Слуги опускали глаза.

Дождь смывал кровь с моих пальцев, но не мог смыть того, что уже произошло. Я выжила. Не потому что меня спасли.

Я сама ударила. Сама разбила окно. Прыгнула. Выбралась. Я не зря пришла в Академию. Она не сделала меня чудовищем. Она выковала стержень. Тот самый, который не дал сломаться в сундуке, не дал замолчать на балу, не дал снова стать тенью. Она научила меня не падать. А когда падаешь — вставать. Снова. И снова. Как это делает солдат.

Голоса тех, кто не прошел в Магическую Академию, звучали в памяти как призрачный гул. Но сейчас они казались вехами. Они вели меня сюда. В грязь, в боль, в дождь. Туда, где я должна была быть. Где поняла, что сила — это не отсутствие страха. Это способность действовать, даже когда страх парализует.

И когда генерал нес меня сквозь ливень, прижимая к груди так осторожно, будто держал не израненную женщину, а нечто бесконечно ценное, я впервые подумала, что я больше не принадлежу страху.

Я не принадлежала Фландру.

Я не принадлежала прошлому.

Впервые в жизни я принадлежала себе.

Эпилог От ЛЬВИНЫ

Ветер был холодным, пронизывающим.

Он нес запах сырой земли, гари от факелов и что-то еще — металлическое, тяжелое, пахнущее страхом, который успел осесть в душах у тех, кто только что наблюдал за казнью двух военных преступников.

Толпа расходилась медленно, неохотно. Кадеты шли строем, но этот строй лишился своей привычной, чеканной жесткости.

Их шаги были глухими, словно они боялись потревожить тишину, повисшую над Академией после того, как веревка сдавила горло, а тело дернулось в последний раз.

Никто не разговаривал. Никто не шутил. Обычный гул голосов, звон пряжек, перешептывания — все исчезло. Сегодня они увидели не просто наказание нарушителя устава. Они услышали всю мою историю. От начала и до конца. Это был трибунал. При всех. И я стояла в маске и плаще среди кадетов, слыша, как горничная, заливаясь слезами, рассказывала о всех зверствах, которые творил Фландр.

Я стояла у края плаца, пока последний ряд черных плащей не скрылся за массивными воротами. Вороны, черные точки на свинцовом небе, кружили над виселицей, терпеливо ожидая, когда охрана сменится и можно будет спуститься ниже.

Мне казалось, я должна чувствовать облегчение.

Фландр больше не дышал. Варен, его сообщник, тоже. Справедливость, та самая, о которой пишут в книгах и которую преподают на лекциях по праву, наконец-то восторжествовала. Разве не этого я хотела, когда бежала из дома? Разве не за этим шла в ад, называемый Военной Академией?