Книга Жена дракона. Ты не поверил мне дважды!, страница 109 – Кристина Юраш

— Вы пришли поговорить о своей жене? — спросил я, чувствуя надежду. Ту проклятую надежду, которая зажглась в моем сердце. Если она не умерла… Точнее, умерла, но вернулась… Если это и правда она… Я почувствовал, как на глазах невольно наворачиваются слезы.

— О нет! Но, если вам станет легче, я могу рассказать, как пережил утрату я, — скорбно вздохнул Ламонт. — Обычно истории о чужих утратах помогают пережить плохие времена. По крайней мере, мне…

— Я справляюсь, — коротко произнес я. — Благодарю за заботу.

Ламонт немного помолчал, а потом вздохнул.

— Я тут краем уха кое-что услышал, — произнес он, задумчиво глядя на портрет Эрис.

Я ничего не ответил. Просто смотрел на него, сохраняя лицо непроницаемой маской.

Ламонт с удобством развалился в кресле напротив, закинув ногу на ногу.

— Говорят, в доме появилась девушка, которая объявила себя Эрисалией.

Он рассмеялся. Легко, непринужденно, будто рассказывал забавную сплетню, услышанную в таверне.

— На что только люди не идут ради денег. Мир полон отчаявшихся глупцов. И мошенников. Честно сказать, я ожидал на похоронах каких-нибудь дальних родственников, ведь ваше состояние не дает покоя даже его величеству. Он считает, что вы его догнали!

Я не оценил шутку.

Моя рука непроизвольно сжалась в кулак поверх писем. Костяшки побелели.

Ламонт заметил это движение. Конечно, заметил. Его проницательность была его главным оружием. И его улыбка стала шире, приобретая хищные, удовлетворенные нотки.

— Только не говори, что ты воспринимаешь это всерьез, Ильмаар. Мне уже птичка на хвосте принесла, что девушку приняли на работу в этот дом. Я надеюсь, что ты сделал это из жалости, не так ли?

— Почему тебя так волнует этот вопрос? — произнес я, вглядываясь в его глаза.

— Как почему?! — возмутился Ламонт. — Моего, считай, близкого друга хотят обмануть, пользуясь его горем! И меня это не должно волновать ни капельки? Вздор! Я понимаю, что иногда хочется обмануться… И ни капельки не осуждаю. Но я здесь присутствую как представитель здравого смысла. Которого так не хватает в горе.

Я молчал. Тишина между нами натянулась, как тетива лука.

— Ильмаар, твоя жена умерла, — произнес он, и теперь в его голосе не было насмешки. Каждое слово звучало спокойно. Разумно. Правильно. Как приговор, вынесенный здравым смыслом. — Мы все были на похоронах.

Я молчал, чувствуя, как холод проникает под кожу.

— Мы видели тело.

Я молчал, вспоминая восковую бледность ее лица и этот невыносимый, звенящий холод ее рук.

— Ты сам стоял возле гроба. Ты сам закрыл крышку.

Я стиснул зубы так сильно, что в висках загудело. Да. Я видел тело. Я закрыл крышку. Но я никогда не видел почерк мертвецов.

Ламонт наклонился вперед, его глаза стали жесткими, проверяющими.

— Или ты настолько отчаялся, настолько сломлен горем, что готов поверить первой попавшейся самозванке, которая выучила пару фактов из жизни герцогини? — заметил Ламонт, глядя на меня.

Удар. Точно в цель. Прямо в самое больное, незащищенное место.

Потому что я действительно хотел поверить. Боги, как же сильно, постыдно, отчаянно я хотел поверить в это невозможное чудо.

— Разумеется, нет, — холодно ответил я, и мой голос прозвучал как скрежет металла по камню.

Ламонт откинулся на спинку кресла. Улыбнулся. Удовлетворенно, снисходительно, будто только что выиграл сложный спор и поставил меня на место.