Книга Затерянная, страница 45 – Лина Розен

Обманута снова. Мрачный бог просто мучал ее.

— Присмотрись лучше.

Внутренне противясь словам Аида, девушка осмотрелась снова. Несколько минут она бездумно скользила взглядом по бесформенным образам вокруг, и в конце концов те начали казаться ей знакомыми.

Во тьме за пределами черно-красного царства Аида Кени разглядела море, небо и деревья – нечеткие, словно кто-то пытался запечатлеть местность из сна, сумев перенести на бумагу лишь разрозненные части сновидения. Океания смотрела на сделанный кем-то набросок знакомого острова, сама достраивая его по памяти.

— Я узнаю и не узнаю его...

Что будет, если она вытянет руку? Почувствует знакомый воздух, или все, кроме красно-черного цвета, рассыпется в прах?

— То, что ты видишь вокруг, – часть моего царства. Я создал ее, в точности повторив твой остров, как запомнил.

— Почему?

— Потому что знал, что однажды ты придешь сюда.

— Мои друзья так не оставят это. Они найдут меня.

— И снова подвергнутся опасности?

— Ты не посмеешь!

— И не собирался, – Мрачный бог невесело улыбнулся. – Неужели ты так и не поняла, Океания? Я никогда не желал тебе зла.

— Однако ты против воли держишь меня здесь.

— Твоя правда.

— Почему!

Снова и снова девушка задавала этот вопрос, однако не могла найти ответ. Аид был одним из сильнейших богов, так почему преследовал простую морскую богиню?

Потому что тьма обречена стремиться к свету. Потому что тот и представить не способен, сколь значимым для кого-то может стать один единственный его луч.

Мрачный бог вытянул ладонь, желая коснуться мягких волос Океании, но лишь провел рукой по воздуху. Он опустил ладонь.

Из трех великих богов именно ему выпала роль тени, прикрывающей солнце. Люди видели скрывающую тьму лучше, чем лица тех, кто кутался в слепящий свет как в маскировочный плащ.

Аид никогда не хотел быть частью сражений олимпийцев, однако чаще прочих встречался с богами и богинями, способными из-за одного каприза разрушить судьбы семей и царств. Он слушал вечные споры о том, кому поклоняются больше, и видел бессмертных, мало отличавшихся в своем высокомерии от смертных, которых они презирали.

Только однажды он увидел на Олимпе что-то настоящее. В тот раз, когда маленькая богиня, спасая огромного камышового кота от возможного гнева богов, испуганно замерла перед ним, а потом доверчиво спросила, не может ли он помочь котику?

Глаза Океании, наполненные искренним беспокойством. И он – тот, кого бессмертные называют Мрачным богом, кого смертные ненавидят и боятся, – отправляется в погоню за котом, чтобы затем, таясь от стражи, помочь маленькой богине увести сопротивлявшееся животное за пределы Олимпа.

Ему достаточно было и этого воспоминания. Достаточно было иногда наблюдать за дочерью Посейдона, поющей песни на берегу моря, ловить ее направленный в небо взгляд и оберегать от теней во снах.

Он побеспокоил ее лишь потому, что она стала единственной, кому в споре с Афродитой он выразил готовность доверить свои сердце и трон. А потом... отступать уже было некуда.

Она совершенно его забыла. Да и помнила ли когда-нибудь?

Она не давала ему возможности объясниться. Прежде он и сам избегал объяснений, позволяя другим трактовать его поступки, как заблагорассудится, а теперь одновременно желал изменить все и не мог.