Книга Одиннадцать огней Азеры, страница 96 – Лина Розен

Три ступени вели к зданию слева, чьи стены не пропускали образов. За стеной справа учились дети: тянулись ряды столов, говорил учитель, листали страницы ученики. Рядом с прозрачной стеной справа – там, где виднелась маленькая дверь, клубилась тьма – одна их тех, что казалась хищной. Шара не было.

Здание с лестницей казалось заманчиво близким, но она повернулась ко тьме. За прозрачной стеной голос учителя твердил что-то о сроках, о перерыве, и она видела себя среди учеников, внимавших ему.

Как она не любила хранящих врата! Они монотонно читали сложные тексты, смысл которых ускользал от юношей и девушек, вынужденных неподвижно сидеть на коленях с прямой спиной. Дымящаяся палочка, стоявшая перед каждым учеником, медленно отсчитывала мгновения до конца занятия, тренируя терпение и дисциплину.

Она хотела отвернуться и подняться по ступеням, зовущим ее, но, ведомая необъяснимым чувством, бросилась направо, наперерез зову, в охранявшую прозрачные стены тьму. Тьма раскрылась пламенем, осыпаясь светло-фиолетовыми искрами, но приняла ее.

— Очнулась!

Ардали беззвучно выгнулась от пробежавшей по всему телу боли, и кто-то придержал ее, ограничивая движения. Ко рту ее поднесли горький отвар, и она сжала зубы, не желая пить его. Капли отвара скользили по ее губам, подбородку, шее, ощущаясь неприятной влагой на коже.

Она открыла глаза и зашипела, щурясь от яркого света, и несколько капель проникли в ее рот. Кто-то разжал ее зубы, и она вынуждена была глотать неприятный горький отвар, ощущая, как тот жидким пламенем растекается по горлу. Он сжигал ее внизу живота.

Она яростно сражалась, но обрела свободу, только когда отвар был полностью проглочен. Кто-то поправил под ее головой подушки и жестким движением стер слезы со щек.

— Спи, – сказал он, и она подчинилась ему, вновь проваливаясь в бесконечный омут, хранивший воспоминания обо всем и ни о чем.

Она плутала по коридорам – знакомым, но словно перепутанным в памяти. Сквозь множество окон в них не проникал свет.

Она искала дверь, но не могла вспомнить ни то, почему ее ищет, ни то, что это за дверь. Она заглядывала в комнаты – в одну за другой, находя иные заполненными, а другие – пустыми.

В одной из комнат она увидела себя сидящей у доходящего до потолка огромного шкафа, не способной читать, хотя и державшей в руках свиток. Она постоянно поглядывала на юношу, стоявшего у стола. Он смешивал содержимое склянок, грел воду, измельчал травы и кости, пытаясь выполнить задание хасилов. Наблюдать за ним было скучно, но молча ждать, пока он закончит, – еще скучнее.

Безликие коридоры обрели в ее памяти форму. Она ходила по ним, как правительница, в серебристо-белой меховой мантии, тяжесть которой придавливала, делая осанку и шаг более выверенными, и младшие ученики следовали за ней толпами, восторженно слушая рассказы о занятиях с йером.

Никто и подумать не мог, что мантия «одолжена» у занятого юноши, совместного обучения не существует, а истории она продумывала заранее, занимая себя ими в ожидании того, кто даже ни разу с ней не заговорил. Ей верили потому, что она сама верила, теряя грань между придуманным и имеющимся в постоянном пребывании на краю.

Дни в Соборе Хаоса казались одинаковыми, но в своих рассказах она работала с йером, помогая тому противостоять непредсказуемым последствиям исследований. Она гордилась, что, как старшая, была выбрана хасилами для сопровождения прибывшего на обучение пути яда, но с облегчением выдохнула, когда тот покинул Собор.