Книга Эникс и Аметист, страница 36 – Ти Шарэль

«Может действительно нужно поговорить?»

***Амет***

Эни не ела. И казалось, что девушка тает у меня на глазах. На третий день я притащил к ней дворцового лекаря.

— Все не так плохо, — драу Золит снисходительно похлопал меня по плечу. — Если бы не пила, то стоило бы опасаться, а с водой она долго будет вам мозги делать.

— Она пьет? — уточнил я, вспоминая нетронутые графины. — Точно?

— Абсолютно.

Стало чуть спокойнее, а то самому кусок в горло не лез, когда думал о том, что Эни умирает от жажды и голода. Есть приходилось. Император взвалил на меня столько всего, что времени на сон практически не оставалось. Если еще и не есть, то можно смело ползти в сторону кладбища.

Все свободное от работы время я проводил в бывшей тетиной спальне, стараясь разговорить или хотя бы чем-то заинтересовать упрямую девушку. Она молчала. Сидела на кровати, поджав ноги и спрятавшись под душным одеялом, и делала вид, что ей все безразлично. Но глаза жили своей жизнью, и я радовался каждый раз, когда в них загорался интерес.

Удивительно, но больше всего ей пришлись по душе не танцовщицы, не музыка и даже не книги. Подумать только, она пришла в восторг от анатомических атласов и лекарских справочников!

Впрочем, кому я вру? Я не был удивлен, скорее приятно обрадован. Весь мой опыт знакомства с противоположным полом твердил о том, что девушки — это легкие, воздушные создания, стремящиеся к развлечениям и деньгам. Таковыми были фаворитки дяди, да и прочие придворные дамы, включая бывшую невесту. Когда меня отлучили от рода, Талия разорвала помолвку в тот же день. Да что далеко ходить, моя собственная мать отдала меня в военную школу, едва мне исполнилось пять, и вернулась к привычной роскошной жизни при дворе моего деда, которого я даже ни разу и не видел. Как и обоих родителей. Знал только, что они живы, здоровы и вполне довольны жизнью вдалеке друг от друга.

Эни была другой. Цельной, спокойной, собранной. Меня восхищало в ней все — даже ее молчаливый протест, хоть и направлен он был против меня. Но я не оставлял попыток. Рассказывал про работу, себя, родителей, про военную школу, в которой прошло детство. Подмечал, когда замирает карандаш, обозначая неосознанную заинтересованность, и возвращался к похожим темам в следующий раз. Иногда мне казалось, что мы ведем странный разговор, и Эни отвечает мне мысленно.

Я говорил и говорил, пока не пересыхало горло или не приходило время сна. Тогда я шел к себе, стягивал одежду и падал в кровать, забываясь до утра. И несмотря на близость девушки, забравшейся глубоко в душу, меня не беспокоила похоть. Может, именно потому, что она заняла место именно в душе? А может, как и в Рейтиге, я не мог думать о своих потребностях в момент ее слабости?

Впервые в жизни я был влюблен, не отрицал и не бежал от этого чувства. Единственное, что мучило — невозможность дать любимой женщине то, что она просит. Свободу.

На следующий день Амет принес обещанные врачебные атласы, и я надолго зависла, изучая, рассматривая и перерисовывая их. Понятно, что забрать с собой не смогу, но механическую память никто не отменял! Я по-настоящему увлеклась. Пусть и не открыла ничего кардинально нового, но взгляд на некоторые моменты показался мне очень интересным.