Книга Ведьма пустоши, страница 91 – Джессика Кури

Задыхаясь и кашляя, я рухнула на колени, но, когда он снова двинулся ко мне, подняла гасильник.

— Клаг! – рявкнул чей-то голос.

Разъяренный фейри зарычал и снова потянулся ко мне.

Но тут чья-то рука схватила его за шею и отшвырнула прочь. Клаг пролетел двадцать шагов, врезался в каменную стену и сполз на траву. Его взгляд остекленел. Я уставилась на Лахлана, который нависал надо мной, словно ощерившийся волк. На миг прошлое и настоящее сошлись, точно ткань в руках Мойр, и я снова превратилась в ребенка, дрожащего, пока Лахлан расправляется с тетей. Сердце колотилось от мучительной смеси ужаса и облегчения. Я испытывала благодарность моему чудовищному спасителю… и леденящий ужас от его жестокости.

Клаг закашлялся и слабо вцепился в траву. Его хриплые, болезненные вздохи развеяли призраков прошлого, и я вздрогнула.

— Прочь, Клаг. Оставь девочку в покое.

Спокойная учтивость в голосе Лахлана чудовищно не вязалась с только что учиненным им насилием, и от этого по спине пробежал холодок.

Фейри, не поднимая головы, убрался прочь, волоча ушибленную ногу. Остальные отступили под опасным блеском в скользящем по ним взоре Лахлана, но некоторые напоследок одарили меня ядовитыми взглядами.

Ошеломленная и разъяренная, я проигнорировала руку, которую протянул мне Лахлан, и поднялась сама. Взгляд фейри упал на гасильник, который я все еще сжимала в руке, и его губы сжались в тонкую линию.

— Выбрось это, – сказал он.

Я сжала гасильник крепче.

— Пожалуй, я все же оставлю его у себя, – с вызовом ответила я, хотя голос хрипел.

Он посмотрел на меня, и я увидела, как усталость залегла тенью в уголках его глаз.

— Тогда хотя бы спрячь. Сегодня все они на взводе, и если кто-то решит тебя линчевать, я вряд ли смогу их остановить.

— Что происходит?

Лахлан наблюдал за вереницами фейри; в свете свечей их глаза мерцали под капюшонами. Они продолжали петь, и голоса их, взмывая ввысь, переплетались в воздухе.

— Лореллан умерла, – ответил он. – Они поют долгий плач по ней.

Я потерла горло, и мой гнев поутих. Слегка.

— Прими мои соболезнования.

Моя рука так и осталась лежать на кармане, где надежно покоился гасильник – на случай, если он снова понадобится.

— Пройдись со мной, – сказал он, но нахмурился, заметив, куда я положила руку.

Мы двинулись за последними фейри прочь из замка и вверх по пологому склону. Пустоши шумели и вздыхали под ветром, пламя свечей колыхалось, точно блуждающие огоньки в вечерних сумерках; их сладкий ягодный аромат наполнял воздух. Далеко на западе, там, где последний отблеск заката еще золотил горизонт, таяли пряди медовых облаков.

Лахлан склонил голову.

— Смерть бессмертного – тяжелая утрата. Нас и так мало, и потерять даже одного… Если мы вскоре не вернемся домой, лишимся еще многих.

На самой высокой точке, видимой на многие лиги вокруг, фейри собрались вокруг погребального костра; он был очерчен светом сотни мерцающих свечей, воткнутых в груды цветов, укрывавших тело Лореллан. Оставалось лишь гадать, откуда в такую пору они раздобыли все эти цветы: черные каллы, белые лилии, темно-лиловые георгины и бархатистые розы всех оттенков.

Лореллан покоилась недвижная и белая, точно мрамор. Ее волосы, украшенные мелкими белыми цветами, струились по плечам, стеклянно-голубые, невидящие глаза были открыты.