Книга Ведьма пустоши, страница 201 – Джессика Кури

Я просунула руку в стеклянный осколок, и пальцы прошли сквозь него с такой легкостью, словно стекло было неподвижной поверхностью пруда.

И мои пальцы сомкнулись на нитях самих Мойр.

От моего прикосновения все замерло.

Я ахнула – сквозь тело словно пронесся ураган, волосы на руках и голове встали дыбом. Когда я ходила среди нитей, мне и в голову не приходило хвататься за них. Нить-проводник была обычной, из нашего мира, а тех, других я старалась даже не задевать. Если они касались меня, то искрили и больно жглись. А теперь я сжимала их в пальцах и понимала: ничего подобного я в руках еще не держала. Они не походили ни на что: ни на шерсть, ни на шелк, ни на лен. Эти нити были твердыми, как металл, и в то же время гибкими, как морской шелк. И они вибрировали. Едва заметно, но очень быстро, будто к концу каждой из них привязали по разъяренной пчеле.

Эта сила не дана ни смертному, ни бессмертному, сказал мне когда-то Лахлан. Были те, кто пытался завладеть ею. Ценой всегда была смерть.

Что ж. Мне все равно скоро умирать, так хоть встречу смерть на своих условиях.

Все это я осознала за долю мгновения. Поняв, что я не умерла и меня не отшвырнуло карающей дланью Мойр, я огляделась и увидела, что все вокруг застыли на месте. Даже листья, падавшие с Двирры, замерли в воздухе. Меня окружала жуткая картина. Глаза Конрада были устремлены на меня, окровавленная рука безвольно висела, а острие меча Лахлана замерло в волоске от его горла. Железная спица все еще торчала у фейри из живота. Моргейн сидела на земле, обхватив Сильви руками, защищая ее. На вершине холма застыла в беге миссис Макдугал – раскрасневшаяся, перепуганная, так и не успевшая догнать Сильви. Капитан замер в прыжке рядом с ней.

Не выпуская нитей, я оглянулась на Эльфхейм. Внизу, на склонах холмов и в самом поселении, застыла битва. Там были фейри из обоих лагерей. Кто-то в воздухе, кто-то на земле – быть может, уже мертвые.

И все до единого замерли из-за меня.

Облизнув пересохшие губы, я повернулась обратно к нитям.

— Ладно, Роуз, – пробормотала я. – И что дальше?

Взгляд задержался на зажатых в кулаке нитях. Их там, пожалуй, несколько сотен, но точно сказать было трудно. Они вели себя не как обычные нити и, казалось, меняли толщину в зависимости от того, под каким углом на них смотреть. Большинство имели довольно тусклые оттенки: серые, зеленые, коричневые, белые… цвета Двирры, растений, самой земли. Даже у этого места, укрывшегося под изнанкой мира, была своя изнанка. Если Эльфхейм – гобелен, то я крепко держала его и внимательно рассматривала обратную сторону. Мои пальцы увязли в переплетении, и теперь оставалось только…

В груди что-то оборвалось, и я едва не выпустила нити. Удержала, но выдохнула со звуком, страшно похожим на предсмертный хрип, когда воздух в последний раз покидает легкие. Дикий, животный ужас полыхнул в сознании, но я снова смогла вдохнуть. Сколько еще таких вдохов мне отпущено?

Я беспомощно оглянулась, понимая, что лишь отсрочила неизбежное, но тут мой взгляд упал на нить, не похожую на другие. Бесцветную. Я осторожно ее коснулась, и, в отличие от остальных, она не жалила. Она напомнила мне мертвого воробья, которого я нашла на улице, когда училась в благотворительной школе. Я взяла его в руки и почувствовала, какое мягкое и невесомое у него тельце. Тогда я плакала, пока меня не нашла учительница и не рявкнула, чтобы я его выбросила. А в конце концов просто забрала его у меня, потому что я не смогла сделать это сама.