Книга Помолвка с препятствиями, страница 29 – Кати Владмар

Я продолжила работу, продвигаясь от широкой груди к лопаткам и бокам. В воздух поднялось густое облако серой пыли и перхоти. Моя рука двигалась с силой, вкладывая в каждое круговое движение вес собственного тела. Мышцы спины и плечевого пояса, еще недавно такие слабые и атрофированные, сейчас приятно налились тяжестью от монотонного, требующего усилий труда. Я чувствовала, как под зубцами скребницы расслабляются каменные узлы его мышц. Максимилиан шумно, с хрипом выдохнул, опустил голову так низко, что почти касался моего колена, и расслабил одну заднюю ногу, показывая абсолютное доверие.

Отложив скребницу, я взяла жесткую щетку. Короткими, сильными и резкими взмахами по росту шерсти я принялась выбивать поднятую на поверхность грязь. Вжик, вжик. Ритмичный звук успокаивал, выметая из головы остатки утреннего светского яда. Под толстым слоем серой пыли постепенно проступал истинный цвет его шкуры — глубокий, красновато-каштановый, с золотым отливом, который мерцал даже в скупом полумраке денника.

— Хорошо, — тихо похвалила я, отряхивая руки и любуясь проделанной работой. — А теперь давай поработаем.

Я достала из кармана длинную, сочную морковь. Максимилиан потянулся к ней, но я плавно отвела руку назад, к его плечу.

— Тянись, тянись, — скомандовала я.

Жеребец послушно изогнул шею, следуя за лакомством. Его мышцы напряглись. Эти «морковные растяжки» были не просто трюком. После долгих месяцев стояния в тесном деннике его спина и шея задеревенели. Динамическая растяжка заставляла его активно сокращать мышцы, возвращая гибкость позвоночнику и прокачивая мышечный корсет.

Я отвела руку еще дальше, к его маклоку, заставляя Максимилиана согнуться почти пополам. Он с хрустом откусил кусок моркови, шумно выдохнув. Затем мы повторили упражнение в другую сторону, а после — я опустила руку между его передних ног, заставляя жеребца округлить спину и подтянуть живот.

Пока он тянулся, я поймала себя на мысли, что мы с ним сейчас очень похожи. Еще полтора месяца назад моя собственная спина не могла удерживать вертикальное положение без жесткой поддержки корсета, а мышцы дрожали от малейшего усилия. Мы оба восстанавливались из руин. Я качала пресс и спину утренними прогулками и чисткой денников, а он заново учился владеть своим огромным телом через растяжки.

— Умница, — я скормила ему остаток моркови и ласково потрепала по теплой, чистой шее. — Знаешь что? Мне кажется, мы засиделись в четырех стенах. Завтра утром, пока наши аристократы будут досматривать десятые сны, мы с тобой пойдем гулять. Обещаю.

* * *

Следующее утро выдалось прохладным и пасмурным. Конюх Саймон еще спал на сеновале, и двор конюшни был абсолютно пуст. Идеальные условия. Выводить застоявшегося, полного агрессии жеребца из денника впервые за полгода — это всегда риск, и зрители здесь были ни к чему.

Я надела на Максимилиана прочный кожаный недоуздок и пристегнула длинную корду. Сердце привычно, ровно застучало в ритме рабочего пульса. Никакого страха, только абсолютная концентрация. Лошади феноменально считывают эмоции. Если я покажу хоть каплю неуверенности, его животная паника и природный инстинкт бегства тут же возьмут верх.

— Пошли, мальчик. Аккуратно.

Я щелкнула языком и толкнула дверь.

Максимилиан шагнул через порог, и его тут же накрыло. Простор двора, резкий порыв ветра, крик какой-то птицы вдали — после месяцев заточения сенсорный перегруз ударил по его нервной системе. Жеребец оглушительно заржал, его глаза дико выкатились, обнажив белки. Он резко вскинул голову и рванул вперед, пытаясь вырваться на свободу.