Книга Белый журавль обнимает меч рассвета. Том 1, страница 73 – К. Рэдлиф

Линь Ян слушал его достаточно внимательно, но все равно далеко не все понимал. У него было слишком много вопросов.

— Откуда ты все это вообще знаешь?

— Видишь ли, я просто общаюсь с нужными людьми.

— И зачем ты это делаешь?

От такого вопроса Цзэ Сюлань опешил и даже отложил свой микроскоп, чтобы посмотреть на своего ночного гостя.

— В каком смысле: зачем я это делаю?

— Ты никогда не тянулся помогать людям, – пояснил свои слова Линь Ян. – Тебе было все равно, кто просит тебя о помощи, кто умирает на твоих глазах. Почему же ты просто не спихнул это на других? Ты ведь не лекарь. Никто бы не посмел тебя упрекнуть. Но вместо того, чтобы переложить ответственность на других, ты сам безвылазно сидишь здесь и пытаешься помочь. Что же изменилось?

Цзэ Сюлань тяжело вздохнул, вновь возвращаясь к изучению микроорганизмов:

— Вероятно, изменился я.

— Почему?

— Наверное, потому что в первую очередь я – человек. Альберт Эйнштейн как-то сказал: «Главная мера ума – это способность меняться». Я разумный человек. Поэтому мне свойственно меняться.

На самом деле после своей смерти Цзэ Сюлань действительно слегка по-другому стал смотреть на многие вещи. Получив второй шанс на жизнь, он чувствовал, что она теперь не является целиком и полностью только его. Наверное, раз уж этот мир его принял, ему стоит хоть немного прислушиваться к здешним обитателям. Раньше Цзэ Сюлань ушел бы из этой чумной Лихани и не стал бы заморачиваться ни над лечением, ни над тем, кто выживет, а кто нет. Но теперь он чувствовал, что не сможет спать спокойно, если оставит все как есть. Словно с новой жизнью к нему пришла и новая ответственность. И Цзэ Сюлань, конечно, не собирался спасать мир, но протянуть руку помощи там, где он способен это сделать… Пожалуй, это не так уж и сложно.

— Кто этот Эйшэйн? – вскинул бровь Линь Ян.

— Мой давний знакомый, – хихикнув, выкрутился Цзэ Сюлань.

[Ага, с Ньютоном на брудершафт пили, Пифагор тебе теорему с таблицей посвятил, Моцарт – на клавесине играть учил…]

— Вообще, – продолжил хозяин Туманного склона, придумав более весомый аргумент, – это все может быть связано с исцелением моего ядра. Когда оно очистилось от тьмы, тьма ушла и из моей души. Ты не думай, что я стал великодушным праведником. Но я вновь почувствовал себя живым. Живым человеком. Че-ло-век – это звучит гордо, не находишь?

Линь Ян слушал его, пребывая в смешанных чувствах. Неужели все эти перемены с ним произошли и вправду из-за того, что он избавился от тьмы в своем ядре и сердце? Это звучало логично. Прославленный мечник ведь раньше даже не задумывался, насколько это должно быть тяжело: потерять почти все силы, постоянно чувствовать удушающую тьму внутри себя и не быть способным хоть как-то это исправить. «Я вновь почувствовал себя живым», – так он сказал. Возможно, его жизнь раньше была подобна лишь тени существования. Никто его не брал в расчет, его считали слабым и бесполезным. Скорее всего, он всегда был умен и начитан, всегда знал об этих бактериях и неизвестных болезнях. Вот только слушать его никто не хотел. Никто не хотел с ним ничего обсуждать. Да и если бы он первым завел разговор, никто бы ему не поверил.

Прикинуться малосведущим дурачком, помешанным на нарядах, было весьма разумно. Его никто не воспринимал всерьез, не трогал лишний раз, и вообще очень часто заклинатели забывали о его существовании. Однако теперь, когда его силы восстановлены, когда он способен дать отпор, он решил показать себя настоящего.