Книга Терапия для дракона, страница 83 – Майя Фар

Он не желал сомневаться, но упрямый огонь, до этого просто гревший изнутри, вдруг загудел, словно сумасшедшее пламя и попытался вырваться.

Лишь неимоверным усилием Итону удалось усмирить пламя. И, погружённый в мрачные мысли, Итон даже не сообразил, что сила почти полностью вернулась.

Оливия послушно молчала. Это было так не похоже на неё. На ту Оливию, какой на стала после ритуала.

Почему-то Итон вспомнил, как она вошла в его смрадную, ободранную комнату, отняла у него бутыль, подняла его на ноги и ни разу, ни единого раза не попросила ничего для себя.

«Кто ты, Оливия?»

* * *

Оля (Оливия)

В полном молчании мы подъехали к дому, почти весь остаток дороги Итон молчал, а я не стала задавать пока вопросы, хотя у меня их было много. А возле дома стоял экипаж, с интересным значком. Драконья голова с раскрытой пастью, чёрная.

Итон смотрел на эту карету и лицо его снова стало похожим на маску.

Я решившись нарушить тишину, спросила:

— Вы знаете кто это? Итон?

Итон кивнул:

— Это знак службы дознаний.

А когда мы вошли в дом, то я увидела человека с фотографии, которую мне оставил барон Страдард.

Итон меня подвёл к нему и глухим голосом произнёс:

— Познакомься, Оливия, это канцлер Вердер.

Ольга (Оливия)

— Познакомься, Оливия, это канцлер Вердер.

Я старалась удержать лицо, вспоминая, как улыбаться родным того, у кого нет надежды встать, или как говорить «будем надеяться» тогда, когда надеяться уже не на что. Так что я улыбнулась и сейчас, хотя внутри всё ухнуло куда-то вниз и осталось лежать там тяжёлым комком.

Я ещё успела подумать, что Итон тоже видел фото, и ничего не сказал, хотя он наверняка сразу узнал кто это.

Канцлер был совсем не страшный. Высокий, сухощавый, с седой головой, причём лицо канцлера было относительно молодо, я бы не дала ему больше сорока пяти, тёмные глаза, хоть и казались усталыми, но взгляд был ясным. Этакое лицо доброго симпатичного дядюшки, которым можно похвастаться перед подругами, или доверить сокровенную тайну.

Он склонился над моей рукой так бережно, словно я была фарфоровой, и я не уловила ни капли той хищной грубой тяжести, что исходила от барона. От Вердера пахло хорошим табаком и ветивером, такой немного пряный мужской аромат.

«Не верь, Оля, — сказала я себе. — Самые опасные хищники подкрадываются тихо.»

— Аэра Оливия, — голос у него был мягкий, обволакивающий. — Признаться, я и не чаял застать вас в добром здравии. По королевству ходили такие тревожные слухи. Я бесконечно рад, что они не подтвердились.

— Слухи всегда гораздо интереснее правды, раэн Вердер, — ответила я, надеясь, что это прозвучало как светская любезность, а не как у того, который понятия не имеет, какие именно слухи ходят.

Он улыбнулся по-настоящему, почти искренне. И я подумала, что либо он хороший артист, либо … я ничего не понимаю.

Кристиан, безупречный, как всегда, уже распорядился подать чай в малую гостиную. Я заметила, что Захарий вкатил кресло Итона так, чтобы тот оказался не напротив гостя, а рядом со мной, плечом к плечу. Маленькая деталь поддержки, но я была ему благодарна.

— Я не отниму у вас много времени, — сказал Вердер, опускаясь в кресло с осторожностью человека, у которого побаливает спина. — Его величество поручил мне довести до конца дело о покушении в Чёрном логе. Не как канцлеру, поверьте. Как другу. Брейден тяжело переживает, что человек, заслонивший его собой, до сих пор… — он деликатно повёл рукой в сторону кресла Итона, — …расплачивается за чужую вину.