Книга Терапия для дракона, страница 119 – Майя Фар

Я видел, как она с серьёзным лицом что-то пишет, сидя в большом, поднимающемся лестницей зале. Я переживал вместе с ней, что не получится написать правильно.

Видел её в свадебном платье, держал на руках её детей, чувствуя счастье.

Вместе с ней холодным зимним вечером провалился под лёд. Ощутил, как обжигающий холод сковывает тело. Как становится нечем дышать. И знал, что не успею выбраться.

Я знал о ней всё.

— Возвращайся, — прошептал я ей в губы.

— Ты уверен? — спросила она, и её дыхание согрело меня. — Если я вернусь, это будет навсегда.

— Ты моя жизнь, Ольга. Возвращайся.

Ольга (Оливия)

В какой-то момент я исчезла. Я шла на голос, а потом произошло озарение: нельзя. Каким‑то образом мне удалось вернуть сознание. Тело моё по-прежнему не подчинялось, но сознание очистилось.

Я вдруг поняла, что настоящее оружие, которое должно стать смертельным для короля, — это я. И если я дойду до тронного возвышения, то погибнут и король, и его мать, и я.

Я не могла остановиться, у меня не получалось взять под контроль своё тело. Но у меня получилось расслабиться настолько, что ноги перестали меня держать, и я упала.

И в этот миг я услышала его.

— Оливия! Любимая!

Это кричал Итон и в то же время не Итон. Кто-то другой, тот, у кого не было сомнений, кто знал, кто я, и для кого я была всем.

«Дракон — вот он какой!» — с теплом подумала я и вдруг ясно поняла, что если умру, то и ему не выжить. Но я не могу его оставить одного, я не хочу, чтобы он умирал. Я взмолилась.

И вдруг увидела лицо Итона, а за его спиной — огромные чёрные крылья.

Это было непередаваемое ощущение, Итон был одновременно человек и дракон, и он уносил меня от опасности; ему удалось превратить страшную бомбу в весёлые огоньки салюта.

И счастье нахлынуло на меня звенящей птичьими трелями волной.

Я не ожидала ничего плохого: я же находилась в руках любимого, в его объятиях мне ничего не было страшно. И именно поэтому удар в спину, взорвавшийся страшной болью, стал неожиданным.

* * *

Я вернулась в свой мир. Но полноценным возвращением это нельзя было назвать. Я была там, в то самое время года и в той же самой одежде, которая была на мне, в тот злополучный вечер. Но я не могла войти в жизнь мира.

Сколько ни пыталась, она текла мимо меня, как огромная река, которой всё равно, кто ты и что с тобой происходит. Мимо шли люди, ехали автомобили, шла жизнь, но я словно была вне её.

Я пришла домой. Открыла дверь в квартиру своим ключом. В коридоре, радостно виляя хвостом, меня встретил Шер.

— Ты выжил, бродяга! — сказала я, обеими руками взявшись за лохматую голову, и прижала его к себе.

А потом я услышала, что с кухни доносятся голоса. И мы с Шером пошли туда.

И в тот самый момент я и поняла, что меня не видят.

Моя семья: дочь, сын и муж — сидели за столом, ужинали, обсуждали учёбу дочери и предстоящие экзамены сына.

Мне стало радостно оттого, что они смотрели вперёд. Ведь это не значило, что они забыли меня, просто такова жизнь, она идёт по кругу: что-то проходит, кто-то остаётся в прошлом, но жить надо настоящим, иначе это будет не жизнью, а станет доживанием.

— Папа, а как там твоя коллега? Татьяна Викторовна, кажется? — спросила дочь, подмигнув брату.

И мой муж вдруг смутился:

— Нормально.

— Ну ты ей починил крышу на даче?