Книга Симулякр, страница 12 – Гидеон Торн

Испытала ли я удовлетворение? Ни капли. Лишь раздражение от потраченного времени.

— Замечательно, — бросила я, уже поворачиваясь к зияющему проёму двери. — Тогда прощайте. Почините дверь за счёт… сэкономленных на пончиках средств. И научитесь, наконец, читать пользовательское соглашение. Особенно пункт 7.1.

Я не стала ждать ответа. Аид развернулся следом, его мокрые тапочки бесшумно ступали по паркету, оставляя грязные следы.

Когда мы вышли, порыв ледяного осеннего ветра ударил мне прямо в лицо. Я едва не ахнула от неожиданности. Пальто. Чёрт возьми, я оставила его в офисе, в спешке, когда мчалась на этот идиотский вызов. Холод мгновенно пробрался сквозь тонкую ткань пиджака, заставив меня съёжиться.

Я почти подбежала к машине, судорожно полезла в карман пиджака за пачкой сигарет. Пальцы слегка дрожали — от холода и остаточного адреналина. Достала помятую «Davidoff», зажала сигарету губами. Щелчок зажигалки прозвучал оглушительно в тишине улицы. Первая затяжка обожгла лёгкие, дым заклубился серым облаком, смешиваясь с паром моего дыхания.

И тут меня охватил спазм. Не смеха, нет. Это был короткий, резкий, почти болезненный выдох, похожий на кашель. Плечи дёрнулись. Один раз. Потом ещё. Из горла вырвался хриплый, неузнаваемый звук. — Ха. Даже я… — выдохнула я сквозь дым, глядя на тлеющий кончик. — Даже я, видавшая всякие виды, не ожидала такого фарса.

Я с силой швырнула сигарету на мокрый асфальт и раздавила её каблуком, будто давила саму эту ситуацию.

— Почему вы издали этот звук? — раздался ровный голос Аида. Он стоял в двух шагах, его сенсоры были прикованы ко мне. — Ваши лицевые мышцы сократились в паттерне, отдалённо напоминающем улыбку, но частота дыхания и микродвижения век указывают на раздражение, а не на удовольствие. Это была попытка смеха?

Я фыркнула, выдыхая остатки дыма. — Потому что это уже клиническая патология, Аид. На моей работе видишь всякое. Но эта… эта эпическая битва за пончики — это просто новый уровень. Я думала, меня уже ничем не удивить.

Он наклонил голову набок, светлые волосы чуть растрепались. — Его поведение было интенсивно сфокусировано на объекте. А алгоритмы привязанности превышали рамки стандартных параметров защиты пользователя. Это считается аномалией?

— Аномалия? — я горько усмехнулась. — Нет, для него это норма. Он запрограммирован любить свою хозяйку. Бездумно, слепо и до тошноты. — Я сделала шаг к нему, прямо в его личное пространство, и посмотрела в безжизненные линзы. — А тебе повезло. Ты — Аид. Новое слово техники. У тебя нет этого дурацкого алгоритмического зуда, этой потребности подлизываться. Тебя не заставляют любить. Ты свободен от этого дерьма. Цени это. И не задавай глупых вопросов.

Он замер. Я увидела, как его пальцы чуть сжались, а затем расслабились — плавное, отработанное движение. Он приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыл его. Его процессор, должно быть, выдал предупреждение: «Дальнейшие запросы в данной эмоциональной контекстной среде нецелесообразны. Риск дестабилизации».

— Понял, — произнёс он наконец. — Алгоритмическая привязанность квалифицируется как нежелательный дефект. А как тогда следует квалифицировать мою текущую задачу — «наблюдать и помогать вам»? Это не будет считаться «зудом»?