Книга Девиант, страница 76 – Гидеон Торн

Я впилась зубами в бутерброд, жуя с тем беззастенчивым удовольствием, которое доступно только очень голодным или очень уставшим. Ростбиф оказался нежным, лук — в меру сладким. Райское наслаждение.

Цербер, растерянный от моей позы, явно не знал, что делать. Руки беспомощно висели вдоль тела, потом одна из них непроизвольно поднялась и остановилась в воздухе. Он словно спрашивал разрешения. А затем его пальцы осторожно, почти невесомо, опустились на мои волосы, рассыпанные по его коленям, и потерялись в них.

— Не жуй лёжа, — сказал он, и в голосе проскользнула знакомая ворчливая нотка. — Вредно. Подавишься.

Я проигнорировала его, продолжая с энтузиазмом забивать рот. Между нами всё ещё висела неловкость. То, что произошло несколько часов назад, казалось нереальным — тем, о чём мы ещё не говорили, хотя поговорить нужно было обязательно. Мы оба не понимали, кто мы теперь друг для друга. А приезд моей семьи раньше времени перевернул всё с ног на голову.

Я прожевала первый бутерброд и, не церемонясь, потянулась за вторым.

— Ты такой красивый, — искренне произнесла я, снова глядя на него снизу вверх.

Он удивлённо моргнул.

— Я?

— Ага, — я усмехнулась. — Ты видишь тут кого-то ещё?

— Можно я ещё раз скажу, что ты странная? — осторожно спросил он. — Обычно такие вещи говорят мужчины женщинам, а не наоборот.

— И что? — я откусила кусок сэндвича, чувствуя, как горчица приятно щиплет язык. — Думаешь, я подкатываю к тебе?

Он потерялся. Пальцы в моих волосах замерли, красные глаза расширились, сканируя моё лицо в поисках подвоха.

— Зачем? — спросил он наконец. — Я ведь и так принадлежу тебе. Ты это знаешь.

Что-то внутри меня болезненно сжалось.

— Нет, Цербер, — я аккуратно, стараясь не расплескать кофе, взяла его за руку — ту, что лежала в моих волосах — и переплела наши пальцы. — Ты принадлежишь себе. Даже если этот мир считает иначе.

Он молчал, просто глядя на наши переплетённые пальцы.

— Ты не вещь, — продолжила я, чувствуя, как слова даются тяжело. — Ты просто другой.

— Не человек и не машина, — тихо сказал он. В голосе звучала горькая обречённость, которую я слышала на пляже, когда вода накрывала наши тела. — Имею ли я право на существование?

— Ты живой, — твёрдо ответила я. — А всё живое имеет право на существование.

Его свободная рука поднялась и медленно, почти благоговейно, коснулась моего лица. Большой палец очертил скулу, спустился ниже, к уголку губ, задержался на мгновение, а потом провёл по нижней губе — едва касаясь, словно пробуя на ощупь.

Я чуть приоткрыла рот, позволяя его пальцу коснуться языка, и слегка прикусила его — игривая нотка, которую я позволила себе в этот момент. Мы смотрели друг на друга, и время будто остановилось. Где-то вдалеке кричали дети, шуршали колёсами велосипеды, говорили туристы, но для нас не существовало ничего, кроме этого мгновения.

Возможно, будь он мужчиной из плоти и крови, то сейчас закинул бы меня в машину и увёз в отель. Но Цербер был другим.

Он убрал руку. Просто отнял её от моего лица и опустил на колено. Пальцы сжались в кулак, потом разжались.

— Я не могу дать тебе того, что ты хочешь, — произнёс он.

В груди что-то оборвалось.

— Ты про секс? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он ответил только через несколько долгих секунд.