Книга Прости меня, отец, страница 29 – Катерина Сент-Клер

Я думал, что Кевин все тебе расскажет.

Пытаясь понять, что мог иметь в виду Дэвид, я начинаю перетряхивать ящики и наконец нахожу папку, полную банковских выписок и счетов для Сент-Майкл. Раскладываю выписки на столе, и мое внимание немедленно привлекает имя и подпись рядом с именем Кевина Доу.

Дэвид Фолкнер Управляющий партнер | Фолкнер и партнеры

На каждом перечне расходов и счете его имя стоит рядом с именем отца Кевина. Постукивая пальцами по столу, я задумчиво смотрю на компьютер перед собой. Профиль отца Кевина все еще существует. Мне нужен только сраный пароль.

Я осматриваюсь и под стопкой книг замечаю старую Библию в потрепанном кожаном переплете. Отложив книги в сторону, начинаю листать ветхие страницы. Она написана на латыни и наверняка старше, чем архивы Ватикана.

Я останавливаюсь, когда вижу страницу с цветным пятном, которого не должно здесь быть, и одно слово бросается мне в глаза, выделенное желтым.

— Satanas, – шепчу я.

С латыни – Сатана.

Медленно ведя пальцами по клавиатуре, я нажимаю на семь букв, молясь Иисусу, чтобы пароль сработал. Бью по клавише ввода, экран загорается. Я неистово стучу ногой под столом, пока ожидаю.

Проходит несколько секунд.

Роман, ты сходишь с ума…

Рабочий стол отца Кевина появляется на экране, и на нем всего одно приложение – для электронной почты. Я навожу курсор на иконку, колеблясь, прежде чем дважды кликнуть.

Поднимаю глаза на изображение Марии Магдалины: кажется, она смотрит на меня, осуждая за то, что я сую нос туда, куда не следует.

— Казалось бы, твое присутствие должно было удержать старика от лжи, – фыркаю я.

Почтовый ящик пуст. Я двигаю курсор влево, к «Корзине». Открываю, одно письмо. Тема – «Перечень товаров».

Затаив дыхание, я кликаю, чтобы открыть его. К письму прикреплен документ с перечнем, рядом с каждым товаром стоит абсурдно высокая цена. Некоторые единицы, проданные почти одиннадцать лет назад, оценены примерно в двадцать тысяч долларов и должны быть доставлены в церковь через три месяца. В списке около двадцати наименований. Листаю до конца бланка заказа и снова вижу подпись Дэвида Фолкнера.

Какая, к черту, мебель может стоить почти четыреста тысяч долларов?

Ее что, вручную делали потомки апостолов?

Бутылка бурбона в баре на колесиках, стоящем в углу комнаты, зовет меня. Мои глаза закрываются, наконец приходит накопившаяся за день усталость. Эта загадка становится слишком тяжелой ношей для невыспавшегося мозга.

Смотрю на список в последний раз, и в глаза мне бросается один предмет. Он старее остальных, и его описание звучит зловеще.

Винтажный диван, двадцать лет, идеальное состояние, премиальная коричневая кожа, подходит для семейных встреч.

Увеличив изображение дивана, я вижу, что он совершенно обычный – такой, какой можно подобрать в универмаге или на гаражной распродаже, если честно. Но он стоит дороже всего, едва ли не вдвое дороже всей остальной мебели, вместе взятой.

— Что за хрень?..

Я вскидываю голову, и мое сердце грохочет, когда тишину взрезает глубокий, гулкий звон огромного церковного колокола. Звук раздражает, пронзает воздух, как удар грома, отдается от каменных стен. Из-за полночной темноты он кажется еще более жутким, будто предвещающим что-то недоброе.

Я выхожу из профиля Кевина, бросаю на Марию последний взгляд и покидаю кабинет.