Книга Сердолик – камень счастья, страница 84 – Анна Корнова

В то утро Алина была невероятно хороша. Когда она зашла в банк, где должна была проводиться сделка, все находящиеся в зале залюбовались элегантной красавицей. Рядом с продавцом квартиры стояли знакомый риелтор и Лидия, а следом за Алиной вошёл Максим с какой-то высокой сухопарой женщиной.

— Кривитская Елена Лазаревна, — представил Максим спутницу, — специалист по сделкам с недвижимостью.

— Павел Андреевич обещал мне своего юриста прислать! — Алина не понимала, что происходит. — Я копии документов на квартиру ему отправляла.

— Да, я проверила эти документы, но сейчас необходимо будет ещё раз посмотреть наличие и актуальность всех документов у всех участников, — голос у поджарой Елены Лазаревны оказался неожиданно низким и раскатистым.

— А почему юрист Павла Андреевича не приехал? — пыталась выяснить Алина.

— Я консультирую господина Агатова по вопросам, связанным с недвижимостью, веду юридическое сопровождение, — Елена Лазаревна не понимала, что хочет эта разряженная, как на вечеринку, девица.

Алина наконец поняла, что Клим не приедет, а сказав «тебе своего юриста пришлю», Агатов имел в виду эту сушеную воблу. Дальнейшее не имело для Алины никакого значения, она села на стул рядом с Лидией, безучастно разглядывая присутствующих. Алина думала, что мать будет усталой и печальной из-за разлада с дочерью и ожидаемого расставания с Климом. Но Алина ошиблась: Лидия была ухожена, хорошо одета, и несчастной не выглядела. Несчастной была Алина — всё последнее время она ждала Клима, ждала, что он захочет её увидеть, позвонить, ждала, что встретит его на сделке и он постарается её вернуть. А вместо Клима Агатов подсунул какую-то Кривитскую!

Худосочная юристка что-то выясняла у владельца квартиры, а у Алины на глазах наворачивались слёзы, и она неожиданно расплакалась, уткнувшись в Лидино плечо. Ей было всё равно, что на неё смотрят присутствующие и что они подумают. Алина плакала и вдруг осознала, что ей хорошо, оттого что мама гладит её по голове знакомыми с детства лёгкими движениями, что чувствует запах любимых маминых духов, что она с родным человеком. Елена Лазаревна что-то вещала о проверке подлинности денег, заложенных в арендованную заранее ячейку, о регистрации права собственности. Алине было неинтересно, она, не читая, поставила подпись на каких-то документах, равнодушно приняла поздравления, на душе было пусто.

— Поедем, я тебя отвезу, — Лидия держала руку дочери. — Доченька, ты меня прости.

— Спасибо! Я сама доберусь, — Алина запнулась. — Мам, это ты меня прости. За плакаты, за всё прости.

Алина снова расплакалась, разрыдалась и Лидия. Они сели в машину, и мать снова гладила дочь по пышной прическе, прижимала к губам тонкие с алым маникюром пальцы, которые так же целовала, ещё когда они были пухленькими младенческими пальчиками «в перевязочках».

— Доченька, хочешь, я с тобой жить буду? Всё хорошо будет. Как прежде, — всхлипывала Лидия.

— Не хочу, — Алина вытерла слёзы. — На Коломенскую подвези. Я сейчас у Мити тусуюсь.

— Отец говорил, что ты с ним живешь.

— Не с ним, а у него, — поправила Алина. — А живу я совсем с другим. Я сейчас в такую грязь вляпалась, ты не представляешь!

— В какую грязь? — переполошилась Лидия.

— Всё, проехали. Тема закрыта. Приступ откровенности закончился, — Алина отвернулась к окну.