Книга Сон в летнюю ночь, страница 72 – Анна Корнова

Раздумья Виктории были недолги. На следующий день огласили манифест об «особливой природной милости» Елизаветы: свергнутый младенец-император с семейством высылался из России на родину своего отца. Едва прослышав про манифест, Вика поняла, что надо срочно искать Мальцева. Но только она вспомнила о своем верном друге, адъютант лейб-гвардии Измайловского сам постучал в дверь Викиной комнатки.

— Как чувствуете себя, Виктория Робертовна. Вы бледны очень. Я Вам варенья малинового принёс, чтоб с чаем пили.

— Спасибо, Сергей Афанасиевич! Малиновое варенье — это именно то, что мне теперь необходимо. А ещё мне надо к Анне Леопольдовне попасть. Вы знаете, как её найти?

— Их во дворце Елизаветы Петровны на Марсовом поле держат, — понизил голос Мальцев. — Токмо к ним никого не допускают. Манифест вышел, что их за границу отправят.

— Мне с ними поехать надо!

— Зачем это? Неведомо, что на чужбине ждёт.

— Зато я знаю, что меня ждёт здесь. Как мне к Анне Леопольдовне попасть?

— Их под стражей держат. Это только Елизавета Петровна распорядиться может. Не надо Вам туда. Поверьте мне, Виктория Робертовна, это история хорошим не закончится.

— Любите Вы негативить. Сейчас пойду к Елизавете, пусть меня тоже командирует с Анной Леопольдовной.

— Это плохая затея, — Мальцев осуждающе покачал головой.

— Это прекрасная затея! Адекватность как схема жизни уже не работает.

Мальцев стал что-то объяснять, но Виктория его уже не слушала, она торопилась к Елизавете, сообщить, что на неё нашло прозрение: если она не уедет с Брауншвейгским семейством, императрицу ждут большие неприятности. При всем безумии этого заявления Вика была уверена, что ей поверят. Елизавета была занята обрушившимися на неё вопросами правления, поэтому вникать в пророчество Виктории не стала, благосклонно кивнула: «Езжай!» и погрузилась в принесённые ей бумаги. Императрица ничего не могла в них разобрать, но с первых же дней показать равнодушие к делам государственным посчитала неприличным.

Когда Виктория появилась перед Анной Леопольдовной, та бросилась к ней с объятиями.

— Я боялась, что мы уже никогда не увидимся, — голос свергнутой правительницы дрожал.

Даже Юлианна заулыбалась:

— Хорошо, Виктория, что Вы поедете с нами.

Вика удивилась: про её якобы «дар» словно позабыли, не попросили рассказать, что их ждёт впереди, впрочем, чего спрашивать? И так всё понятно.

Из дворца привезли вещи, чтобы отобрать нужное в дороге. В распоряжение опальному семейству Елизавета отдала своих слуг.

— Не надо их к сбору вещей допускать: ещё наркотики подбросят или ещё какой беспредел устроят, — тут же посоветовала Вика.

Мысль про наркотики никто не понял, но Анна Леопольдовна распорядилась, чтобы прислуга Елизаветы Петровны вещей не касалась.

Той же ночью арестованную семью посадили в закрытые возки и повезли в Ригу, чтобы далее, как было обещано в манифесте, отправить её в немецкое «отечество». Начальнику конвоя генерал-полицмейстеру Салтыкову были вручены три инструкции. Первая, публично зачитанная, требовала как можно быстрее доставить семью императора Иоанна через Ригу в курляндскую Митаву, оказывая «их светлостям должное почтение, респект и учтивость» и обеспечивая в пути «всякое довольство». Вторая инструкция вслух не зачитывалась, в ней говорилось, что следует объезжать крупные города или проезжать через них ночью, не останавливаясь; а все письма, написанные изгнанниками «отбирая, присылать в Кабинет, однако так осторожно поступать, чтоб они признать не могли». Третья инструкция «секретнейшая», предписывала «ради некоторых обстоятельств» везти арестантов, наоборот, как можно медленнее, а в Риге держать их под строжайшим караулом до получения дальнейших указаний о выезде в Митаву.