Книга Сон в летнюю ночь, страница 66 – Анна Корнова

Едва поднявшись по ступеням своего дворца на Марсовом поле, Елизавета Петровна, не снимая шубы, потребовала принести ей в кабинет отточенных перьев, да поскорее. Прислуга редко видела хозяйку в таком возбуждении, да и сама Елизавета едва ли могла упомнить то состояние страха, что охватило её. На письменном массивном столе слуги зажгли свечи, камер-юнкер её двора Воронцов принес бумагу, осведомился, что надобно написать, но был отослан. Зачеркивая, комкая листы и начиная заново, Елизавета принялась составлять записки «кавалерам» своего двора: братьям Шуваловым, Салтыкову, Гендрикову, Соболевскому-Слеповрану. Пусть успокоят, помогут справиться со страхом. Легко этим знатным аоистократам говорить ей, а совсем другое — на деле доказать, что готовы во всём помогать, ибо неважно, что она дочь лифляндской простолюдинки, незаконнорожденная, появившаяся на свет задолго до венчания родителей, как шепчут про неё во дворце, главное, что она наследница Петра Великого, что зачата в те дни, когда готовилась Полтавская победа, завершавшая долгую войну со шведами, а рождение Елизаветы совпало с днём возвращения Петра в Москву после победы в Полтавской битве, и палили радостно пушки Московского Кремля, величая и победу, и рождение Петровой дочери.

Елизавета отодвинула штору: из окна смотрела на неё чёрная зимняя ночь, кружил снег. Тьма, бесконечная петербургская тьма. Она с ужасом вспомнила, как час назад Анна Леопольдовна клялась, что накажет злых людей, оболгавших цесаревну, и вдруг заявила: «Скоро всё устроится так, что у наших недоброжелателей не будет более поводов к интригам». Что сие означает? Что она хочет цесаревну за кого-то захудалого герцога просватать и отправить с глаз долой из России, а может, в монастырь решила определить или ещё куда пострашнее? То, что эти слова могли ровно ничего не значить, как и многое произносимое Анной Леопольдовной в желании утешить и поддержать, Елизавете Петровне в голову не приходило. Она вновь посмотрела за окно: Господи, как же темно. Рассвет наступит нескоро. Но ведь наступит. Как сказала шутиха-предсказательница, а теперь, видишь ли, фрейлина Виктория: «Самая тёмная ночь перед рассветом». Слова эти пересказывала много раз обратившаяся к провидице Аграфена Ивановна Шубина, год страдавшая от тоски по умершему супругу. И вправду, месяца не прошло, как, возвращаясь со всенощной службы, встретила вдова красавца офицера, и такая началась амурная история, что всю тоску с Аграфены Ивановны как рукой сняло. Елизавета Петровна тряхнула завитыми локонами: верно было сказано — самая тёмная ночь перед рассветом… И рассвет очень скоро наступит! И утро будет добрым! Пришло время действовать! Дочь Петра Великого задёрнула штору, села за стол и уже спокойно, не исправляя и не зачеркивая, красивым уверенным почерком написала письма своим друзьям-сподвижникам.

В доме князя Соболевского-Слеповрана было жарко натоплено. От украшенных голландскими изразцами печей шли волны тепла. Роман Матвеевич любил, чтобы было тепло, любили тепло и экзотические растения, украшавшие комнаты, и заморские птицы, щебетавшие в причудливых клетках. Только Виктория была недовольна этой жарой. Полураздетая, босая, она стояла на шахматном паркете — квадрат из черного палисандра, квадрат из светлого ореха — и рассказывала о таком полезном девайсе, как форточка. Окна в опочивальне князя, венецианские, огромные, под потолок, форточек не предусматривали.