Книга Сон в летнюю ночь, страница 60 – Анна Корнова

Виктория недовольно поджала губы. Чего только в этом восемнадцатом веке не происходит! А ещё двадцать первое столетие упрекают в разнузданности и свободе нравов. Вика с самого начала смотрела на адюльтер Анны Леопольдовны неодобрительно, и не столько из-за собственных нравственных устоев, сколько оттого, что Слеповран был очень критично настроен к этой истории и высказывался весьма резко, да и Мальцев, хотя так открыто, как Роман Матвеевич, не выражался, но Виктория понимала: адъютанту лейб-гвардии Измайловского полка неловко за амурную историю его правительницы.

— А что Юлия Магнусовна по этому поводу думает? Она же официальная невеста графа, — Вика не удержалась от ехидного замечания.

— О чём Вы, Виктория! Вам же прекрасно известна причина помолвки Юлии с графом.

— Знаете, что я скажу, Анна Леопольдовна, переживать Вам абсолютно не о чем: вернется граф как миленький. Он же не идиот, чтобы от таких денег отказываться. А то, что он Вам пишет — это так: с выраженьем на лице мы сидели на крыльце. Цену себе набивает.

— Я ничего не поняла из Ваших слов, — правительница испуганно смотрела на Вику. — На каком крыльце? Какие деньги? Говорите, пожалуйста, яснее.

С чего это Викторию понесло на эти обличения, она и сама не знала, но, как известно, сказано «А» — нужно говорить весь алфавит.

— А я не предсказываю, а про то, что есть, говорю. Деньги ему тут святят недетские, а ещё почести, награды… Вы это всё, не раздумывая, Линару дадите. Вы очень простодушная, как здесь выражаются. Вами все вертят, а Вы не видите. Только принц Антон без фиги в кармане, ну, и Юлия Магнусовна, только она, извините, глупа как пробка.

Это было, конечно же, выражение Слеповрана, Виктория вовсе не считала Юлиану настолько глупой.

— Что Вы такое говорите! Юлия моё альтер эго! — губы Анны Леопольдовны задрожали. — Вы оскорбили моего доверенного друга, а это означает, что Вы оскорбили и меня! Уходите прочь!

Выражение «альтер эго» Вика услышала впервые и хотя значение его не поняла, но обличительный тон изменила:

— Ну, это я погорячилась, конечно. Юлия Магнусовна не как пробка, но Вы бы всё-таки её поменьше слушали. У неё всё-таки не тот уровень компетенции, чтобы государственные вопросы решать. Вот с этой помолвкой, например, она хотела как лучше, а получилось как всегда: все перешёптываются, пересмеиваются, Вы авторитет теряете. Мы про Елизавету Петровну сейчас говорили, она информационных поводов достаточно даёт, но даже она таких ляпов не делает, над нею никто за глаза не смеётся.

— А разве надо мною смеются? — Анна Леопольдовна испуганно посмотрела на Викторию. — Я же мать императора, Великая княгиня.

— Вот именно, Вы, мать императора, Великая княгиня. С Вас пример должны брать.

Анна Леопольдовна, словно школьница, принялась оправдываться за свои действия и смешалась.

— Но как мне быть, ежели я люблю графа Линара? — растерянный взгляд устремился на Викторию. — Зачем Господь предназначил мне такой высокий жребий? Я была бы гораздо счастливее в более скромной доле.

— Доля у Вас, прямо скажу, непростая, но почетная. При Вашей должности права не имеете повода для разговоров подавать. «Грех не беда, молва не хороша», — неожиданно для самой себя вспомнила Виктория грибоедовский афоризм.