Книга Любовь 50+, страница 23 – Анна Корнова

— Окрасился месяц багрянцем, – запела Мила хорошо поставленным голосом. Песня полилась, как река, то набирая силу и высоту, то затихая почти до шёпота. Пение Людмилы, алая полоса света, отражённая в воде, стволы сосен, облитые краской заката, – всё соединилось в одну прекрасную, сказочную картину.

Закат погас, и сказка закончилась, гладь реки вновь стала мертвенно-сизой.

Люба представила, что рядом стоит Михаил, и они вместе любуются алыми всполохами. Ей сейчас не хватало именно Михаила, его фирменных словечек, его улыбки, его голоса. С ним она жила, а без него её жизнь закатилась, только её закат не такой красивый, как тот, что они сейчас наблюдали.

— Я неделю пишу этот закат над Соней, настроение надо поймать, – Слава неотрывно смотрел на реку.

Домой возвращались, когда уже стемнело. Теперь солировал Слава, рассказывая о выставках, о своих картинах, а Мила восхищалась, восторгалась, удивлялась. Решено было завтра пойти к Макаровым, где Слава покажет, что он написал в Луконино за это лето.

— А ты портреты пишешь? – спросила Мила.

— Ну, я не портретист, но рисовал интересные лица, – Слава обернулся к Любе: – Хочешь, я твой портрет напишу?

Дерзкий и весёлый взгляд снова заставил Любу напрячься: испугала собственная реакция – вспыхнули щёки, а по спине пробежала дрожь возбуждения.

— Не хочу. Репин нарисовал Мусоргскому портрет, и что мы теперь думаем о великом композиторе! – Люба попыталась перевести неожиданное предложение в шутку.

Заговорили об известном портрете, о странностях великих людей. Люба споткнулась на неровности протоптанной от берега тропинки. Слава подхватил её под руку, на секунду прижал к себе, и Люба почувствовал подтянутое упругое тело, по всему телу поползли мурашки, мгновенно превращаясь в электрические искры. Это длилось всего мгновение, но Люба ещё несколько минут шла молча, пытаясь понять, что произошло. Так же током било её только раз в жизни, когда она только начала встречаться с Михаилом. Они тогда ещё не целовались и не обнимались, просто после занятий пошли в кино, сели рядом, смотрели на экран, случайно Люба коснулась руки спутника, и её словно ударило током. Михаил потом говорил, что его тоже било током, когда он касался её руки. Они были молоды, в них зарождалась любовь, эмоции били через край, молодое чувство рвалось на свободу. Но сейчас ни о каких чувствах не идёт речь – этот мужчина ей безразличен. Как врач Любовь Александровна сразу же объяснила произошедшее приближением менопаузы: началась физиологическая перестройка, влияющая на либидо. Вот инстинкты громко и заявили о себе. Но желание не пропадало, хотелось, чтобы художник вновь прижал к себе. Никогда прежде Люба не испытывала ничего подобного, и собственная реакция пугала.

Неспеша дошли до дома, под рябиной ещё постояли, поговорили о чём-то незначительном и расстались, условившись назавтра отправиться смотреть Славины картины.

Люба поставила чайник, разжарила оставшуюся с обеда варёную картошку, но ужинать не хотелось.

— Я от местного кислорода спать хочу с невероятной силой, – зевая, сообщила Мила.

— Ну, так давай ложиться.

Людмила моментально заснула, а Люба ворочалась на пружинном матрасе, разглядывая никелированные шарики на спинке кровати, блестящие от света луны. По оконному стеклу застучали дождевые капли, лунный свет погас, в комнате стало совсем темно. Любе вдруг захотелось встать, она накинула ветровку и вышла на крыльцо. Что заставило её идти в ночную темень под дождь, она не могла себе объяснить, но первое, что она разглядела во мраке, была высокая мужская фигура у рябины. Слава укрылся от моросящего дождя под раскидистой кроной и, увидя Любу, кинулся ей навстречу.