Книга Бывшие. Вернуть жену доктору Орлову, страница 24 – Лия Малинина

Слова Валентины Павловны засели под кожей, как заноза. Она никогда меня не любила. Всегда считала, что я недостойна ее сына. И может быть может быть, она была права?

Заслуживаю ли я второй шанс? Имею ли я право на него после всего, что было?

С этими мыслями я провалилась в тяжелую, беспокойную темноту.

А следующим утром все завертелось, как в безумной карусели.

— С добрым утром, — раздался знакомый голос, от которого у меня перехватило дыхание.

Я открыла глаза. Он стоял в дверях, заросший щетиной, с темными кругами под глазами, будто не спал несколько суток. Но в больничной форме. Своей форме. Потому что он здесь не гость. Он здесь свой.

Вадим.

— Ты же должен был только завтра, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Поменял билет на самолет до Новосибирска, а там меня друг забрал и привез, — сказал он, подходя к кровати. — Как только узнал, что мать прилетела.

Он сел на край кровати и взял мои пальцы в свои. Сильно сжал, будто боялся, что я исчезну.

— Что она тебе сказала? Света?

Я покачала головой.

— Потом. Пожалуйста, потом.

Вадим сжал зубы, но настаивать не стал, вместо этого поднялся и вышел. Вернулся через десять минут, с медсестрой и передвижным аппаратом.

— Снимок сделаем сейчас, — передо мной был строгий доктор, профессионал своего дела. — Если все хорошо — снимаем тебя с растяжки.

Меня повезли на каталке, а Вадим шел рядом, не отпуская моей руки. На снимок он смотрел долго, подсвечивал, щурился, потом выпрямился и кивнул.

— Хорошо срастается. Быстрее, чем я ожидал.

В палату я вернулась уже без гипса. Вместо него Вадим аккуратно, почти невесомо, надел на мою ногу легкий ортез, проверил, не жмет ли, поправил ремешки.

— Теперь у тебя облегченная конструкция. Три недели не снимать. Нагрузка — минимальная.

— Спасибо, — тихо сказала я, когда он снова сел на край кровати и взял меня за руку.

Он молча смотрел на наши переплетенные пальцы, сжимал их, разжимал, гладил большим пальцем тыльную сторону моей ладони.

— Света, — голос хриплый, уставший. — Моя мать наговорила тебе гадостей. Я знаю, она всегда это умела. Но я не хочу, чтобы ты придавала большое значение ее словам. Она все поймет, со временем, — он поднял на меня глаза.

— Для меня сейчас важнее другое, — он замолчал на секунду, — ты готова начать все сначала?

Я долго молчала. Смотрела на его пальцы, на ортез на своей ноге, на щетину, которую он не брил уже несколько дней. В голове крутились слова Валентины Павловны: «Ты сломаешь ему жизнь. Ты сделаешь ему больно».

— Вадим, — сказала я наконец. — Я не могу ответить сразу.

Он замер.

— Мне нужно немного времени, — продолжила я тихо. — Все слишком сложно. Я запуталась. Я боюсь.

— Чего ты боишься? — спросил он, не отпуская моих пальцев.

— Себя, — честно сказала я. — Что снова будет больно. Что твоя мать окажется права. Что что у меня ничего не получится.

Вадим молчал. Смотрел на меня долго, пристально, будто пытался прочитать что-то между строк.

Потом кивнул.

— Хорошо, — сказал он спокойно. — Как скажешь.

Никакого нажима, никаких уговоров. Просто одна сухая фраза: «как скажешь», и от этого на душе стало почему-то еще тяжелее.

Он поднялся, поправил одеяло, зачем-то переставил стакан с тумбочки на подоконник.

— Скоро заберу тебя домой, — сказал он уже от двери. — Представляю, как надоели тебе эти больничные стены.