Книга Теремок для мажора, страница 10 – Инга Шуст

— Все нормально, работы просто много. Начинаю новый бизнес, и в начале, как и всегда, самая трудная стадия – согласовываю проекты, договариваюсь с инвесторами, – говорю я, и почти не вру. Ну может только чуть-чуть.

— Кушай, кушай, – заботливо пододвигает мама тарелку с чесночными булочками. – А Виталий что же, помогает тебе? Кстати, а ты у него был, как приехал?

— Нет, мам, – говорю я с набитым ртом, – все собираюсь и некогда. Видишь, к тебе даже сколько времени не мог выбраться.

Главное, не проговориться про его ссоры.

— Ты лучше сама мне расскажи, как у него дела? Как мои племянники растут? Вот сейчас раскидаюсь с проектами и обязательно заеду.

— Вроде все в порядке, Ванюшу записали на английский, а Варенька недавно переболела ветрянкой, но уже все прошло.

Прекрасно, значит там тишина. Ок, хорошо, может я действительно просто стал свидетелем какой-то случайной бытовой ссоры. Милые бранятся?

Но, зачем только я в курсе подробностей про эту Алену.

— Тебе жениться, сынок, пора, – завела мама старую шарманку.

— Да зачем? Ну мне и так нормально. Встану на ноги, заделаюсь олигархом, и вот тогда обязательно.

Про себя добавляю «Обязательно – никогда»

— Знаешь, у меня у соседки есть племянница, приходит к ней часто. Такая симпатичная, милая девушка. Блондинка, тебе бы понравилось. Вот я все думаю – надо вас обязательно познакомить.

Блондинка. Спасибо мама. У меня уже была одна милая блондинка.

— Случайно не Алена зовут? – спрашиваю я, и сам себя чуть не бью по губам. Вот дебил, зачем это имя поизносить вслух в родительском доме, так можно подставить брата.

— Нет, зовут Юленькой.

Отлично. Юленька, Машенька, Глашенька. Да мне по барабану.

Ладно, у брата все нормально, надо как-то собраться с духом и позвонить. Поговорить. В конце концов, реально, это я сам себя повел как истеричка. Что он должен думать? Он же не виноват, что я там себе про эту Алену успел нафантазировать.

— А что за Алена? – спрашивает мама, прерывая мои мысли, и я от неожиданности попадаю локтем в тарелку. Жирный бульон моментально расползается пятном по рубашке, а сама тарелка подскакивает на столе, и оставшееся содержимое попадает на брюки.

— Сынок! – всплескивает мать руками, – Ой, ну как же так не осторожно! И как ты теперь пойдешь?

М-да, видок у меня действительно не очень.

— Значит так. Давай, быстренько раздевайся, а я сейчас на машинке на экспресс режиме все простирну, минут тридцать и готово, – говорит мама.

Выбора у меня нет. Мать не хранит мою запасную одежду. Послушно стягиваю с себя рубашку.

— Я тогда в душ.

— Хорошо, там халат висит на вешалке. Он чистый. Наденешь его пока.

Вот вечно я так, растяпа. А все потому что мечтатель. Вот все время так задумаюсь о чем-то, и во что-нибудь вляпаюсь. Ладно, вляпаться в бульон это не так страшно, как вляпаться в отношения с девушкой, для которой не существует никаких моральных принципов.

Я до сих пор не простил отца. Я не хотел тогда вникать в это все, и сейчас не хочу. Просто не понимаю, как можно было променять мать на кого-то? Она ему готовила, бульончики варила, рубашки гладила. А он в это время любил другую женщину.

Открыл горячую воду. Хорошо бы, если бы можно было смывать с себя грязь от обид так же быстро, как жир от куриного супа.