Книга Сын Буйного, страница 58 – Рин Скай

Ей на грудь ставят какие-то датчики, дефибрилляторы. Мне больно на это смотреть. Впервые, я не бегаю рядом, как в жопу раненный, а застываю, как вкопанный и молюсь. Чтобы просто выжила. Чтобы вымолить у нее прощение. Чтобы оберегать ее сердце, которое никак не хочет заводиться.

— Есть! – орет молодой врач сквозь маску. – Появился пульс. Продолжаем реанимацию. Кислород подбавьте!

Кира, Снежная моя ты Королева! Ты даже не представляешь, как я рад, что ты выкарабкалась!

— В нашей клинике мы ничем не сможем ей помочь, – озирается на меня реаниматолог.

— А что делать?

— Надо вести ее в кардиологию. Требуется срочная операция.

— Конечно, везите куда надо. Все расходы я беру на свой счет. Может в Москву лучше? Или заграницу?

— Не успеем, – качает головой врач. Только в ближайшую кардиологию. И сразу на операцию.

— Операция точно нужна?! – становится мне дурно.

— Это я так на глаз сказал. Нужно обследование, но даю процентов семьдесят, что без хирурга тут не обойдется.

— Да. Понимаю. Я с вами.

— Лучше езжайте за нами. В машине места нет.

В такой момент спорить я не собираюсь. Кидаю полный раскаяния взгляд на Киру и иду к гелику. По дороге не выпускаю скорую помощь из виду.

Артур Буйный

— Птицына стабильно-тяжелая после операции. – курит со мной хирург, проводивший Кире вмешательство на сердце.

— Ты мне просто скажи, она будет жить? У нее ребенок малый совсем.

Как-то легко и просто мы с ним перешли на «ты». Стресс сближает. А он несколько часов боролся за ее жизнь, в то время как я волосы на себе рвал в ожидании результата.

— Должна. – устало затягивается врач, – Мы добились стабильности, а это уже не мало. И потом – она молодая. Должна выкарабкаться.

— Должна. – повторяю эхом. – Ты мне скажи, куда ее потом везти? В Германию? В Израиль?

— Нет, сейчас, после операции она будет слишком слаба, не надо никуда везти. Просто окружи ее спокойствием и заботой. Ей нельзя нервничать. Обеспечь ей все лечение, что я распишу побуквенно, ей нельзя напрягаться, нельзя поднимать ничего тяжелее килограмма.

— Понятно, сына сам носить буду.

— Не позволяй ей никаких нагрузок. Хотя бы в первые несколько месяцев.

— А сексом можно заниматься? – хрен его знает, зачем спрашиваю я.

— По ее самочувствию. – не удивлен доктор моим вопросом, видимо интимная сторона жизни интересует не только меня, но и остальных пациентов. – И без фанатизма. В той позе, в которой ей будет удобно. И в постели тебя должны заботить только ее комфорт, желание, и возможности. Только на таких условиях я разрешаю своим пациентам возвращаться к половой жизни.

— Понял. – нервно затягиваюсь я. – Скажи мне, из-за чего с ней все это?

— Из-за стресса, – пожимает плечами хирург. – У нее был врожденный порок сердца, стресс спровоцировал ухудшение.

Боже, какой я дебил! Это только по моей вине она оказалась под ножом хирурга. Только по моей вине едва не умерла у меня на руках. Если бы я только знал… если бы я мог повернуть время назад.

А она ведь из-за этого замороженная всегда! Потому что понимала, что стрессовать нельзя, иначе… а я разбил ее броню, и вот… получил.

— Когда она придет в сознание?

— Сегодня вечером. Но она будет очень слабой, утром я решу, что делать дальше. – хирург откидывает бычок в урну.