Книга Я беременна, господин босс!, страница 76 – Рин Скай

— Охереть! – сквозь зубы рычу я. – У нее вообще мозги есть?!

— Сейчас не время ругаться! – осаждает мой пыл Ангелина, и я ей на самом деле благодарен. – Скорая задерживается из-за пробок. Обратно будет довезти сложнее. Счет идет на минуты.

Я в Москве. Если бы я был в Сочи, вряд ли бы сумел среагировать так оперативно. А сейчас я кричу в трубку:

— Задействую вертолет! Скиньте мне свои координаты!

— Сейчас скину. Эмир, спасайте свою Таню и сына!

— Я сделаю все возможное! – твердо говорю я.

* * *

Через полчаса я уже в этом загородном доме. Вижу Таню, бледную, слабую, всю в крови, корчащуюся от боли. Я могу только взять ее за руку и попросить, чтобы держалась. Боится меня. Неужели думает, что в таком состоянии я причиню ей боль или сделаю что-то плохое?

А потом скорая, не утешительные прогнозы врачей, полет на вертолете, операция.

Мы с Ангелиной и Кириллом прямо за дверью операционной. Я молюсь, чтобы Таня и сын выжили. Просто выжили сейчас, а уж потом здоровье можно будет восстановить. Я не хочу терять ни ее, ни ребенка.

Корю себя за то, что был излишне резок с Таней, подозрителен. Ведь то, что сейчас происходит – следствие моих поступков. Это моя вина. Не поставь я ее в такие условия – не убежала бы от меня, и не рожала на дому, когда все что угодно может пойти не так!

ГЛАВА 46

ЭМИР ЮНУСОВ

Спустя четверть часа из операционной в кувезе вывозят моего сына! Маленький, бледный, опутанный проводами. У крохотного носика кислородная трубка. Я смотрю и сердце мое разрывается от жалости.

— Куда вы везете моего сына?!

— Ему нужно полежать в палате интенсивной терапии. – поясняют мне на ходу, ни на секунду не останавливаясь.

— Я потом с вами поговорю. – обещает педиатр, - В данный момент я должен бороться за жизнь вашего сына.

Киваю. Конечно, это превыше всего.

— Держись, брат! – кладет руку мне на плечо Кирилл. – Мы все через это прошли.

— Ненавижу не контролировать ситуацию! – рычу я.

— Доверьтесь врачам, Эмир Рустамович. – советует Ангелина. – Они знают свою работу. Они помогут малышу.

В этот момент из операционной появляется хирург.

— Как она? – бросаюсь к нему.

— Операция была трудной. Пациентка потеряла много крови. Плюс, ее прооперировали экстренно, без подготовки и восстанавливаться она будет дольше обычного.

— Жива, и слава Богу! – поднимаю глаза к верху.

— Мы ее сейчас в реанимацию перевезем. Посмотрим, какова будет динамика ее состояния.

— К ней можно? – спрашиваю.

— Нет. Мы ввели ее в искусственный сон, она сейчас без сознания. Ей будет легче так восстановиться.

Следом за хирургом из операционной вывозят Таню. Она не то что бледная – серая, с черными кругами под глазами. Таня опутана проводами, прямо как наш сынок. Из ее горла торчит кислородная трубка. Не могу смотреть на это без содрогания. Чтобы не произошло между нами я никогда бы не пожелал такого исхода.

Покачиваюсь. Кирилл немедленно подставляет мне свое плечо.

— Садись, дружище. – показывает на скамейку.

Опускаюсь. Все плывет перед глазами. Но это не давление, и не головокружение. Это нечто настолько постыдное и чуждое мне, что готов со стыда провалиться. Мужчины не плачут! Не плачут, и точка! И сын мой выкарабкается, он ведь моя плоть и кровь, и Таня выкарабкается, потому что сына она не оставит.