Книга Папа для Капризули, страница 47 – Рин Скай

Его взгляд сначала останавливается на Ольге, потом на мне. И я не знаю, что хуже: то, что он выглядит совершенно невозмутимым, или то, что я в эту секунду чувствую себя глупой, обиженной и… лишней.

— Доброе утро, — произносит он.

— Доброе, Андрей Григорьевич, — тут же отзывается Ольга мягким, почти мурлыкающим голосом. Совсем не тем, каким только что разговаривала со мной.

Я сжимаю пальцы в кулак.

— Доброе утро, — говорю я тоже, но мой голос звучит суше, чем хотелось бы.

Он задерживает на мне взгляд на секунду дольше, чем положено. И этой секунды хватает, чтобы у меня опять всё перевернулось внутри. Потому что я сразу вспоминаю его руки, его близость, его дыхание. И от этого мне хочется одновременно подойти к нему и сбежать.

— Антонина, зайдите ко мне через пять минут, — говорит он.

Поправляю волосы, оправляю юбку, собираюсь мыслями и вхожу в его кабинет без стука.

Андрей Григорьевич стоит у окна, заложив руки за спину, и смотрит на утренний город. Свет ложится на его плечи, на чёткий профиль. Услышав меня, он оборачивается — и сразу улыбается. Обезоруживающе. Так, будто не было ни моего злого молчания, ни новой девушки в приёмной, ни этого мерзкого чувства, что в моё пространство кто-то вошёл без спроса.

— Закройте дверь плотнее.

Я молча прикрываю дверь до щелчка и только потом поворачиваюсь к нему.

— Я рад вас видеть.

А мне вот не очень радостно. Особенно после того, как я обнаружила ещё одну секретаршу в собственной приёмной. Сидит там, как у папы на даче.

— Как вы себя чувствуете? — спрашивает Андрей Григорьевич, лаская меня взглядом.

— Спасибо. Хорошо, — сухо отвечаю я.

Он слегка щурится. Конечно, слышит этот тон. От него вообще ничего не ускользает.

— Аришка как?

— И с ней всё в порядке.

— Маруся?

— Ушла на собеседование.

На этом коротком обмене словами до него, наконец, доходит: что-то не так.

Глава 26

АНТОНИНА

Улыбка сходит с его лица. Он отходит от окна и направляется ко мне. Медленно, внимательно, будто боится спугнуть. А я слишком остро чувствую, какой он высокий, как мало между нами воздуха, как тесно становится в кабинете, хотя здесь полно места.

Он останавливается совсем близко. Мне приходится запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в лицо. Его взгляд скользит по мне, задерживается на виске, где все ещё виднеется синяк после сотрясения. И вдруг он осторожно касается меня, едва-едва, кончиками пальцев.

Я дёргаюсь и отстраняюсь раньше, чем успеваю подумать.

Его рука тут же замирает в воздухе.

— Что случилось, Антонина? — спрашивает он уже серьёзно, без своей мягкой усмешки.

Я смотрю на него несколько секунд. На его лицо, на эту внезапную заботу, на спокойствие, которое бесит меня ещё сильнее.

— Вы наняли новую секретаршу? — отвечаю я вопросом на вопрос.

Григорий Андреевич на секунду становится мрачнее тучи. Брови сходятся, во взгляде мелькает что-то тяжёлое, резкое. Но в следующее мгновение, это выражение вдруг уходит, будто солнце пробивается сквозь тучи. Уголки его губ поднимаются. Потом ещё выше. И вот он уже смотрит на меня почти откровенно весело.

— Антонина… — тянет он, и в голосе его слышится плохо скрываемое удовольствие. — Вы сейчас что, ревнуете?

Я вспыхиваю так резко, будто меня не словами, а кипятком ошпарили.

— Что? Нет! — выходит слишком быстро, слишком громко, слишком неправдоподобно.