Книга Папа для Капризули, страница 12 – Рин Скай

У меня внутри все леденеет еще до того, как открывается водительская дверь.

Антон.

Мой бывший муж. И самый настоящий кошмар.

Он выходит неторопливо, с той самой походкой, в которой всегда было что-то отвратительно самоуверенное, будто весь мир должен расступаться перед ним. Высокий, худой, сутулый. И как я только могла любить его несколько лет назад⁈ Где были мои глаза⁈ Где были мои мозги⁈

На нем черная куртка, небритое лицо, злой прищур. Он захлопывает дверь и сразу становится между мной и входом в здание.

— Ну здравствуй, — тянет он, оглядывая меня с головы до ног. — На работу собралась? Какая примерная.

Я крепче сжимаю ремень сумки.

— Отойди, Антон.

— Что, даже не спросишь, как я? — усмехается он. — Или у тебя теперь на это нет времени? Ты же у нас деловая женщина. Карьера, офис, начальство… А дочь, значит, сама по себе. Ты же сказала, что она болеет. С кем ты оставила больного ребенка⁈

Я чувствую, как в груди поднимается знакомая волна ярости. Не страха — именно ярости. За все его опоздания, обещания, исчезновения, за алименты, которые приходится выбивать, за бесконечные попытки сделать меня виноватой в его собственной никчемности.

— Не смей говорить о дочери, если опять пришел только для того, чтобы устроить сцену, — холодно отвечаю я. — Дочь с моей сестрой.

Его лицо мгновенно дергается.

— Не тебе меня учить, поняла? — цедит он и делает шаг ближе. От него пахнет тошнотворным парфюмом. — Я, между прочим, отец. И если захочу, то заберу ее себе. Очень быстро. Через суд. Через опеку. Ты вообще представляешь, что я могу про тебя рассказать?

Я смотрю ему прямо в глаза.

— Попробуй.

Кажется, мой спокойный тон бесит его сильнее, чем если бы я начала плакать или оправдываться. Он привык, что его запугивания работают. Что стоит ему повысить голос — и все вокруг начинают суетиться, бояться, уступать. Но это давно больше не действует.

— Ты плохая мать, Тоня, — говорит он громче. — Эгоистка. Тебе важнее строить из себя успешную, чем заниматься ребенком. Думаешь, люди не видят, какая ты на самом деле? Думаешь, твой холеный босс не знает, кого пригрел?

Я вздрагиваю не от слов, а от того, как мерзко он это произносит. А еще мне мерзко от того, что мы в разводе уже несколько лет, а он все продолжает маниакально следить за мной, за моими успехами на работе.

— Все сказал? — спрашиваю я. — Теперь убери машину и дай мне пройти.

Он коротко смеется.

— Какая смелая. И кто же тебе смелости добавил? Юсупов? Что, защищает тебя? Вряд ли! На кой ему сдалась разведенка с…

У меня темнеет в глазах от злости.

— Ты жалок, Антон.

Секунда. Всего секунда тишины.

Я вижу, как у него меняется лицо. С него будто слетает притворная насмешка, и наружу выходит то, что я слишком хорошо знаю: тупая, грязная, оскорбленная агрессия.

— Что ты сказала?

— Я сказала, что ты жалок.

Он делает еще один шаг. Теперь между нами почти нет расстояния. Я не отступаю.

— Уйди с дороги, — произношу отчетливо. — Иначе я вызываю полицию.

— Вызывай, — шипит он. — Только сначала послушай: я сделаю так, что ты свою дочь только по выходным видеть будешь. Я в опеку такие бумаги отнесу, что тебя…

Он не договаривает.

Просто резко размахивается и бьет меня кулаком в висок.

Удар такой сильный, что мир ломается пополам. Я даже не сразу понимаю, что падаю. Асфальт ударяет в бок, в ладонь, в колено. В ушах стоит жуткий звон, перед глазами расплывается небо, серое, как грязная вода. Во рту металлический вкус. Я пытаюсь вдохнуть, но воздух не идет.