Книга Титановый король, страница 50 – Юлия Резник

— Хорошо. Ну, я тогда пойду…

— Не торопись. Позавтракай, выпей кофе.

Хрень какая-то. Мы тут, что, снимаем рекламу майонеза?

— Я спешу. Такси сюда будет ехать тысячу лет, - отмазка так себе, но мне бы не пришлось выдумывать предлогов вовсе, не припри она меня к стенке своим предложением. Совместных трапез мне за глаза хватило вчера.

— Тебя отвезет водитель.

— Я не хочу никого утруждать.

— Если у тебя есть права, можешь сесть за руль сам.

Права у меня есть. Я первым делом их получил, когда мне восемнадцать стукнуло. А батину машину на грунтовках, со всех сторон опоясывающих дачи, я научился водить, когда мне не было и четырнадцати. Но разве в этом дело?

— Мне надо погонять одну красотку, чтобы аккумулятор не сел. К тому же так в случае чего будет легче улепетывать от военкома.

Лишь сидя за рулем Дининой бэхи, на полпути в город я понял, что она помаленьку тихой сапой в то утро все выкрутила по-своему. Я и кофе выпил, и съел гребаный бутерброд, и взял ее тачку, затолкав куда подальше собственную гордость. Потому что так действительно гораздо удобнее и быстрее. Быстрей решу дела – быстрей навсегда с ней попрощаюсь.

Правда, быстро порешать не выходит. Адвокатша вообще переносит встречу, сославшись на срочный вызов в суд, и в SPA тоже все идет через жопу. Обычно адекватный хозяин на этот раз говняется, как последний мудак. Нудит, что я руки ему выкручиваю, что запись у меня слишком плотная, что ее не перекинуть на других массажистов. И вообще, чего это я, такой-сякой, не спешу отдать дань родине. Тут я вспомнил, что Григорьевич на закате совка отслужил в ВДВ и очень по этому поводу собой гордился. Сцепив зубы, я напомнил ему о двоих шестилетках, которых в одно рыло тяну. Григорьевич поцокал языком. В отпуск отпустил, но за свой счет. А в фитнесе я и вовсе работаю на процент и без оформления. Так что денег, похоже, в ближайшее время мне не видать. Ну и как жить, спрашивается? Таиться по углам, как беглый каторжник? И детей за собой таскать? Такая у нас перспектива? Как вообще им это все объяснить? А судье, если та про мое уклонение от армейки узнает?

Сам не понимаю, как машина Дины меня привозит к воротам ОЦКБ. Здесь уже двадцать пять лет кряду работает мой отец. Шансов застать его на работе намного больше, чем дома. А может, я просто хочу поговорить без свидетелей. Мама… она все очень близко принимает к сердцу, не хотел бы я, чтобы она волновалась, если батя опять начнет гнуть пальцы.

В отделении меня знают все. Здесь практически нет текучки, поэтому меня встречают как родного. Или еще одного потенциального члена команды, которым я хотел бы, да так и не стал… А теперь уж и мечтать не стоит, наверное. И осознавать это особенно горько в месте, где все только тебя и ждут.

— О, неужто это мой сын… Ты по делу или как? – интересуется отец, когда я, переобнявшись с половиной отделения, все же дохожу до его кабинета.

— Я с просьбой, папа. Выходит, по делу.

— Ах вот как. Пять лет ты к нам носа не сунул, а как пришел, так сразу с просьбами? Ну, молодежь… Тебя-то военком нашел?

— А ты откуда знаешь, что он меня искал?

— Так ведь и ко мне приходили, Федя. Спрашивал, где тебя можно найти.

— Только не говори, что ты им сказал.

— А что, мне надо было врать? Это преступление.