Книга Титановый король, страница 122 – Юлия Резник

— Ты опять надела этот гидрокостюм… – с неудовольствием прохожусь по ее телу взглядом.

— Перестань наговаривать. Нормальный купальник.

— Местные наверняка в восторге. И моей покойной бабушке он бы точно понравился. У нее, кстати, был похожий. В году эдак шестьдесят восьмом, – усмехаюсь я.

— А тебе это откуда знать, дитя нулевых? – Дина смешно морщит нос. Она любит подкалывать меня моим, как ей кажется, нежным возрастом.

— Я фотографии видел. У нас хранится большой архив. Знаешь, в таких красных бархатных альбомах?

Подходим к плещущимся у самого берега мальчишкам. Вообще я не отпускаю сыновей купаться одних, ведь они не знают большой воды и не в состоянии оценить всех рисков. Но если бы мы с Диной проводили в заливе столько времени, сколько эти двое, у нас бы определенно выросли плавники. Поэтому я взял с пацанов честное слово, что когда мы возвращаемся к лежакам, они не лезут в воду глубже, чем по колено.

— Там есть фотки тебя маленького?

— Куча палароидных снимков. И еще больше на пленку. Тогда мыльницы были уже в каждом приличном доме.

— Надо будет заехать к твоей маме на чай. – Дина косится на меня. – Очень любопытно посмотреть, каким ты был.

— Валяй. Сравняешь счет. Я-то тебя видел.

— Правда? – заходим по щиколотку в воду. Дина отступает на шаг. – Где?

— В библиотеке. Ты была такой прелестной малышкой. Чудо! Особенно мне понравилось фото, снятое в детском саду. Ты на нем еще с таким, знаешь, большим красным телефоном.

Дина стонет и в притворном ужасе закрывает лицо.

— Ты врешь!

— Насчет чего? – делаю вид, что не понял.

— Это самая ужасная фотография на свете! Зря я ее не сожгла.

— А вот и не зря. – Обхватываю Дину за талию. – Ты там такая миленькая. Похожая на…

— На «миленького» северокорейского диктатора. Щеки – во, – Дина рисует ладонями круги у своих точеных скул, – глаза – во! – разводит пальцы на миллиметр, чтобы подчеркнуть свою на тот момент узкоглазость. – И стрижка под мальчика!

Я смеюсь. Господи, как я люблю ее чувство юмора. Люблю то, что, несмотря на все свои богатства, она остается… какой-то удивительно простой.

— Если у меня когда-нибудь будет дочь, я очень надеюсь, что она будет похожа на папу. – Дина брезгливо морщит нос.

— Если бы дочь родилась у нас, я бы предпочел, чтобы она была похожа на миленького северокорейского диктатора.

И все. Мир останавливается. Будто я своими словами нажал кнопку паузы, но не выжал ее до конца. И теперь в слоу-мо к нам подбегают пацаны, над заливом парят разжиревшие чайки, ветер путается в ее волосах, солнце бликами…

— … я тебе точно говорю, пап! Это был краб. Он мне своей клешней чуть палец не оттяпал. Пап! – трясет за руку Никита.

Боже, я правда это сказал? Я правда… хотел бы? Нет, ну бред же. Какие дети? С другой стороны, Дина не молодеет. И если я не желаю красть ее лучшие годы, вопрос с ребенком может встать на повестку. А я не хочу… красть. Она достойна самого лучшего. И кому как не мне это знать? Она же… Господи. Дина лучшая женщина на планете. Она восхищает меня, она меня заводит ужасно. Она лучшая мать для моих сыновей. Она… Не знаю. Она повсюду, везде. Я закрываю глаза – а она на обратной стороне век. И я боюсь… Я боюсь, что у того, что происходит, имеется вполне определенное название. Это так дьявольски страшно!