Книга Обычная история, страница 106 – Юлия Резник

— Я дождаться не мог, когда этот гребаный отпуск закончится. Если бы не Сашка… — Реутов не договаривает, целуя меня жадно, взахлеб. Мелькает мысль, что сексом с ним я поставлю точку в нашей истории с Таиром. Ну и черт с ним. В ней и не подразумевалось хэппи-энда.

Да и вообще. Не одному же ему с женой трахаться, правильно?

С губ рвется горький смех.

Да пошло оно все! Не хочу я об этом думать. Не могу…

— Витя-Витя, когда же ты успел научиться с такой легкостью предавать?

— Прости меня. Я все исправлю. Веришь? Ты только прости.

— Не-на-ви-жу тебя. Ненавижу, Реутов. Понимаешь?

Истерика. Отбрасываю его руки, но тут же сдаюсь, когда он в отчаянии толкает меня вперед. Упираюсь ладонями в подоконник.

— А я тебя люблю. Люблю. Слышишь?

Утаскивает в прошлое. Здесь душа еще не болит. Все же нам вполне по силам отмотать время. Любые наши страхи, мечты, негативные сценарии, которые мы разыгрываем в голове, равно как и позитивные — для нашего мозга вполне реальны. Он погружается в меня толчком. И я позволяю себе забыться… Обмануться. Улететь… Полностью раствориться. Это все не здесь происходит, да. Это все в нашем счастливом прошлом.

В себя возвращает боль в затекших мышцах.

— Вить, слезь с меня.

Разъединяемся. Холодно. И пусто. В соседнем дворе по случаю праздника запускаются фейерверки, в комнате пульсирует разноцветное зарево. В нем полуголая я как на ладони. Но мне не стыдно. Мне жаль… Жаль нас с этим дураком. Он так светится, что сомнений нет — решил, будто мое прощение уже у него в кармане. Но это не так совершенно, господи. И близко нет. Хотя, конечно, присутствует огромное искушение, я знаю — поддаться ему сейчас — значит обречь нас на мучительную агонию. Я никогда не смогу забыть его: «Кэт, кое-что изменилось. Ч-черт. Прости, ты… Должна знать, что я кое-кого встретил. Все серьезно, мы живем вместе. Сашке Ника нравится… Она ей как мать».

И никогда не смогу простить.

Как ему объяснить, чтобы понял? Я не смогу дать ему то, что он хочет. Это в принципе невозможно. Даже если он в колени мне упадет, каясь, но Реутов же не станет. Я знаю. И хорошо. Я таким его и люблю. Любила…

Хаотично мечущиеся мысли разгоняет стук в двери.

— Ждешь кого-нибудь?

— Шутишь? — округляю глаза. — Соседи, наверное. В домофон-то не звонили.

— А он работает вообще? — усмехается Реутов, застегивая ширинку.

— Ну, коммуналку я плачу исправно.

Он идет первым. Я топаю за ним, накинув на себя Реутовскую рубашку, когда слышу:

— Эй! Какого хрена вообще?

И хоть Виктору никто не отвечает, я знаю, сердцем чувствую, кого сейчас увижу. Молчу. И Валеев молчит. Просто смотрим друг на друга. Он на свету. Я в сумраке комнаты. Его лицо как на ладони: сжавшиеся челюсти с ходящими туда-сюда желваками, прищур… Он же вряд ли может разглядеть хоть что-то, кроме белеющей на мне, как одеяние привидения, рубашки. И хорошо. Зачем все портить слезами?

Еще один взгляд на меня, потом за спину. Разворот. Тихий щелчок замка. И будто он мне почудился.

По стенке скатываюсь вниз. Обнимаю колени. И, наконец, отпустив себя, просто взахлеб рыдаю. Ничего-ничего. Это нормально. Хотя, судя по реакции Реутова, со стороны так не скажешь. Смеюсь. Но это не истерика. Мне действительно весело. И больно очень. И… легко. Наконец, легко. Я, похоже, поставила точку. В нашей истории с бывшим. Этот секс… Я не жалею. Ни о чем. Мне это было нужно, чтобы его полностью отпустить. Может, даже счет сравнять. Черт с ним. Чтобы насолить Нике. Мне даже не нужно, чтобы она об этом узнала. Важен сам факт — за ней не осталось последнего слова. Она не смогла, как ни пыталась, занять то место, которое я всегда занимала в сердце своего мужика. Какую бы херню он ни сотворил, это для меня оставалось важным. А теперь все.