Книга По-другому, страница 73 – Юлия Резник

— Если ты меня сейчас бросишь, я никогда тебя не прощу! Никогда, понял?!

Клеммы в хлам от напряжения. Меня трясет как припадочную, аж зубы дробно постукивают. И слезы, которых, казалось, во мне не осталось, опять текут по щекам.

— Так ты вроде не скучаешь… – рычит Ефрем.

— Совсем тупой?! Юлька задыхалась. Я думала, не переживу этого. Заскучаешь тут, блин!

— Почему тогда мне не позвонила? Почему, а?!

— А ты?! Ты почему не позвонил? Я – так потому, что вообще не уверена, что тебе упали мои проблемы… Больные дети, Меринов, это далеко не так весело, как трахаться.

— Думаешь, я этого не понимал, когда звал тебя замуж? – предостерегающе сощуривается, так сильно злясь, что выбритые до скрипа щеки наливаются лихорадочно-алым румянцем.

— Когда это ты меня замуж звал? – роняю челюсть.

— Когда предлагал ко мне переехать, естественно.

— Не было такого, – тяжело сглатываю я.

— Может, так и не было, да. Но тут и так все ясно! Стал бы я это все затевать, если бы ничего серьезного не планировал.

— Откуда мне знать? Я не ясновидящая! И вообще… Я думала, ты опять… меня… в игнор… – всхлипываю обиженно.

— И потому сразу мудаку своему звонить кинулась?

— Нет! Боже, Меринов… Он же ее отец. К кому мне еще, как не к нему, обращаться?

— Ко мне!

— Я не была уверена, что имею на это право. Ты же две недели уже морозишься.

— Разве мы не помирились?

— Когда? – округляю глаза.

— Вчера.

Самое смешное, что он говорит это на полном серьезе!

— Ну, если для тебя «потрахались» равно «помирились», то да, наверное. Только для меня это так не работает. Ты не представляешь, что я себе надумала…

— Не надо думать. Надо по фактам, Вер. Сказал – давай ко мне, значит – давай. Все. С манатками, поняла? Ебал я твоего Рожкова…

— Он не мой!

— Тем более, – подходит ближе и, наконец, касается! От облегчения меня пробирает волной крупной дрожи. – Когда сможешь вещи собрать?

Вот так просто. Уверенный голос. Ровный вопрос… Когда?

— Я не знаю. Юлька еще совсем слабая. Я ее не оставлю, – тараторю, боясь, как бы он не подумал, что я опять увиливаю.

— Ну, это ясно.

— Правда? Ты не злишься?

— Вер… Я же не самодур какой-то.

— А кто?! Пропал на две недели! Чуть с ума не сошла.

— Ревновал сильно, – сознается он. – Узнаю, что с ним…

— Не сходи с ума!

— Башку тебе откручу. Лучше вообще ничего не начинать, если не уверена, потому что… Бля, – Меринов растирает ладонями осунувшееся лицо. – Такие качели в моем возрасте до добра не доведут. Я без тебя… немного неадекватен.

— Немного?! – фыркаю, но из-за застрявших в горле слез звук выходит влажным и вовсе не таким насмешливым, как задумывалось. – Да ты вообще на всю голову больной! Стала бы я… это все… – бормочу его же словами.

— Если бы что?

— Если бы тебя не любила, – закусив губы, опускаю взгляд в пол. Меринов тоже волнуется. Просовывает одну руку в карман, тут же достает – сжимая и разжимая кулак. А потом ко мне шагает и, оттеснив к выкрашенной голубой краской стенке, наклоняется. В страшном волнении медленно поднимаю ресницы. Темный взгляд горит, челюсти стиснул так, что как только зубы выдерживают. Напряженный просто донельзя. Касаюсь пальцами глубоких заломов в уголках его губ. Веду вверх по переносице, разглаживаю будто судорогой сведенные брови.

— Вчера судье звонил, – сипит. – Та пообещала ускорить процесс.