Книга Огненное сердце, страница 45 – Юлия Резник

— А позвонить ты не мог? Просто сообщение сбросить? На худой конец, цветы мне послать.

— Цветы?

— Как вариант! – зло смеюсь я. – Чтобы я хоть чуть-чуть понимала, что происходит. И в целом. И между нами.

— Ты моя женщина. Что еще тебе разъяснить?

Когда он вот так это говорит, и правда кажется, что все понятно. Сердце тает. Чтобы не выставить себя полной размазней, все-таки замечаю:

— Муса, ты пропал на неделю!

— И я объяснил, почему. Завязывай скандалить. И сюда иди.

— З-зачем?

— Для закрепления пройденного материала.

— Что? – хлопаю глазами.

— Хочу убедиться, что ты точно поняла, как нужно относиться к своему мужчине. Ну? Может, я как-то дал понять, что меня можно посылать, а, девочка?

— Н-нет, – шепчу, облизав губы. – Я должна относиться к тебе с п-почтением. Как и ты ко мне! – взрываюсь в ответ на предъявы. Муса смотрит на меня с легким волчьим прищуром. Тонкие лучики морщинок убегают к вискам. Завораживающе красиво. Как и последовавший за этим белоснежный оскал:

— Принято.

И все? Типа, скандал исчерпан? Так до конца и не решив, как к этому относиться, замечаю:

— Мне надо в душ. А ты пока осмотрись, ладно? Не стесняйся, чувствуй себя как дома.

Быстро моюсь, проверяю гладкость стратегических мест. В чувствах полный сумбур, но сомнения все же перекрывает радость. И предвкушение. Мажусь перфорированным кремом. Наношу за уши духи. И выхожу к нему, распустив по плечам волосы.

— У тебя еды нет.

— Аха. Я же только с работы. Закажи, чего хочешь. Или… С твоего телефона нельзя, да? – сникаю. Муса дергает плечом. Тогда я протягиваю ему свой айфон: – Выбери, что ты любишь. Я всеядная.

Пока Гатоев листает меню, напряженно за ним наблюдаю. Ну не может же он не понимать, что жить так, как я живу эту неделю, не зная, что происходит, нельзя?! Я хочу знать, в какие игры меня втянули. Неведение убивает. И его «я все решу» не спасает ни капельки. У меня уже был мужик, который вроде бы все решал. От таких нельзя попадать в зависимость.

— Муса, расскажи, что происходит?

— А Сидельник не рассказал?

— Нет.

— Зачем же он тогда приезжал?

Почему меня не удивляет, что Гатоев в курсе его визита? Интересно, а про гончарку он тоже знает? Ладошки начинают потеть. И по затылку будто сквозняк проходится.

— Предлагал стать его любовницей. Представляешь?

Муса отрывается от заказа и, взмахнув длинными черными ресницами, метко ловит мой взгляд.

— Роковая ты женщина, Амалия.

— Да-да, вот так и узнаешь о себе что-то новое. На тридцать шестом году жизни, – со смешком замечаю я, и мы замолкаем. Гатоев заканчивает оформлять заказ, будто плевать ему на то, что я ответила Сидельнику, я – от обиды, что он ни о чем больше не спрашивает. А потом все же вываливаю как есть: – Я боюсь, Муса. Боюсь, что он отыграется на мне за отказ.

Слова, произнесенные вслух, будто высвобождают все мои страхи сразу. И я, совершенно не готовая к таким спецэффектам, вдруг понимаю, что не могу сделать следующий вдох. Грудную клетку будто тиски сжимают. Муса откидывает телефон и перетекает в пространстве к противоположному краю стола.

— Дыши! Давай, голову между коленей…

Первый глоток воздуха врывается в легкие с надсадным хрипом. За грудиной жжет.

— Вот так. Тщ-щ-щ. Ну, ты чего расклеилась? Зубы он обломает. Слышишь?