Книга О нём, страница 57 – Юлия Резник

— Нет.

— Мы ведь договорились, что ты не будешь давить.

— Не было такого. К тому же я не давлю.

— А что ты делаешь?

Давлю, конечно. Но ей этого знать не нужно. Мой компромисс здесь в том, что я ищу объяснение, которое Динаре покажется достаточным для того, чтобы она могла с чистой совестью перестать ломаться.

— Ищу компромисс. Давай ты подумаешь обо всем дома?

— Ты же мне там продохнуть не дашь!

Умная, умная девочка.

Умар в кроватке сладко спит. Мы, наконец, одни. Я хищно оскаливаюсь и делаю маленький шаг вперед. Чтобы ее не спугнуть.

— Попробуй взглянуть на ситуацию под другим углом.

Динара начинает что-то подозревать и поэтому отступает. Я делаю шаг, она от меня, задыхаясь:

— Это п-под каким же?

— Только находясь рядом с тобой, я смогу наглядно продемонстрировать все плюсы нашего брака.

— Про плюсы я и так все знаю, Муса. Меня смущают минусы.

Бедра Динары упираются в подоконник. Она оглядывается. Дергается, но поздно – мои ладони упираются в подоконник по обе стороны от нее, запирая на замок ее клетку.

— Муса…

— Никаких минусов, слышишь?

— А ты меня? – набычивается.

— Я слышу, да. И обещаю слышать. Ты тоже, давай, начинай уже разбираться, где есть смысл поднажать, а где разумнее отступить.

— Ты неподражаем, – испуганно смеется она, запрокинув голову. Вид – обалдеть. Касаюсь ее шеи губами. Веду языком вверх. Жена дрожит в моих руках.

— Дома без вас пусто.

— Запрещенный прием, – всхлипывает она.

— Ну, так и я не прекрасный принц, помнишь? Поэтому все в рамках наших договоренностей.

Оцени же, блядь, мое терпение, ибо оно на исходе. Тяну язычок молнии вниз. Взорвусь, на хрен, если она сейчас меня остановит. Руки как у пацана в первый раз – дрожат. Докатился. А она не сопротивляется, нет. Я целую, изголодавшись по ней даже больше, чем думал. Отвечает девочка. Стонет, выгибается.

— Муса, м-м-м… Погоди… Улица узкая. Там соседи.

Не отпускаю ее, делаю круг, как в танце, и подталкиваю жену к двери в спальню.

— Да стой ты! Надо хотя бы радионяню взять…

— Так бери. Чего смотришь? – хмыкаю. Так, вся взъерошенная и расхристанная, Динара гораздо больше похожа на себя, чем наглухо застегнутая недоступная женщина, которая меня встретила. Я просто дурею от этого перевоплощения.

— Смотри, осторожно… А то и правда поверю, что ты хранил верность клятвам.

— Я тебе верность хранил. Кончай уж болтать. Сюда иди, а?

Кулак противника летит вперед. Я обессиленно зажмуриваюсь, втягиваю голову в плечи и сжимаюсь от обрушившейся на меня какофонии звуков: ора толпы, музыки, сопровождающей каждый бой, счета рефери, наставлений тренера. А потом опять резко глохну. В этот раз, правда, не до конца, звуки все же доносятся до меня, но будто сквозь толщу морской воды – глухо.

Аллах, это каждый раз невыносимо. Гораздо хуже, чем когда я пропускала сама! Ну же, давай, трусиха! Веду головой, чтобы избавиться от разливающейся в глазах черноты, беспомощно сжимаю край самой простой дээспэшной скамейки, и тут мои пальцы утопают в горячей сухой ладони. И все… Все сразу становится хорошо. Чуть заваливаюсь на бок, укладываюсь головой на плечо, растягиваю губы в блаженной улыбке. Муса незаметно трет покрытый нервной испариной лоб губами:

— Он ушел от удара, а потом провел шикарный контрприем, – довольно растягивая слова, восстанавливает для меня упущенный ход событий. – Давай уж, дыши, – ворчит, но глаза все равно смеются. И с таким… знаете, сытым довольством по мне проходятся.