Книга О нём, страница 35 – Юлия Резник

— Гатоев…

— Не сейчас, папа! – обрываю того зло. – Ну? О чем она тебя просила?

— Освободить его, – выплевывает Муса.

— Да ты…

— Папа! – опять перебиваю. – Дай нам, пожалуйста, поговорить с женихом. Мы же еще помолвлены? Или…

— Естественно, наша помолвка в силе. – Крылья носа Гатоева нервно вздрагивают.

— Ну вот, папочка, слышишь? Нам просто нужно перекинуться парой слов. Там, кажется, горячее принесли. Иди, пожалуйста…

Мой голос дрожит, мои зубы стучат. Каждое слово – подвиг. Ну сколько же можно меня испытывать?!

Как будто понимая, что я на пределе, отец нехотя уходит, смерив на прощание Мусу ничего хорошего не сулящим взглядом.

Чтобы скрыть, как дрожат пальцы, обхватываю предплечья.

— Мы можем хоть сейчас разорвать помолвку. Я скажу отцу, что это мое решение, и смогу убедить его… не трогать тебя… не вредить.

На самом деле я в полуобмороке от самой такой возможности, поэтому когда в глазах Гатоева мелькает протест, меня омывает волной облегчения. Я прикрываю глаза и ныряю с головой в омут:

— Или, если ты действительно этого хочешь, мы можем оставить все как есть.

— Я хочу.

— Хорошо. Но у меня будет одно условие.

Во рту жутко сохнет от волнения. Меня просто разматывает.

— Я не подбираю чужие объедки, – рычит Гатоев. – История с Амалией в прошлом.

— Я не об этом. Хотя, конечно, я бы предпочла, чтобы муж был мне верен.

— Тогда куда ты клонишь?

— Я хочу, чтобы ты отпустил ее парня. Прямо сейчас.

Глаза Мусы расширяются, выдавая, насколько неожиданной для него становится моя просьба. Неожиданной и спорной. Он явно злится. И еще очевидней колеблется. На щеках вздуваются желваки.

— Это низкий поступок. Ты о нем пожалеешь, когда улягутся страсти, – добавляю едва слышно и, уже не веря, что смогу до него достучаться, шагаю к проходу. Однако Муса меня удивляет, в последний момент поймав за руку. Стою. Молчу. Смотрю в сторону.

— Хорошо. Топай за стол, мне позвонить надо.

Хорошо, да? Мои плечи обваливаются от облегчения. И с губ срывается странный писк, который, к счастью, тонет в позвякивании приборов, разговорах и тихой музыке. Как дохожу до стола – не помню. Пресекая отцовскую тираду, кладу ладонь поверх его большой и сухой руки:

— Не надо. У нас все нормально.

Папа долго молчит. Борется с собой.

— Точно?

— Да. Там оставался… – сглатываю никак не желающие складываться в предложения слова, – незакрытый вопрос. Теперь он решен.

— Незакрытый вопрос, значит? – зло хмыкает он.

— Угу, – сжимаю в пальцах приборы. С остервенением режу утку.

Как бы я ни относилась к этой женщине, меня не может не восхищать то, как она боролась за своего мужчину. Мне кажется, я тоже могу. Мне кажется, Муса стоит того, чтобы за него бороться. Даже с ним самим. Хотя я так же понимаю, что обратись я за советом к женщине постарше, та бы порекомендовала мне бежать от таких отношений как от огня. И может быть, правильно. Только кто в двадцать лет слушает взрослых?

Когда Муса стремительно возвращается за стол, я тупо продолжаю пялиться в свою тарелку.

— Прошу прощения. Дела прошлые… – Смуглые пальцы касаются моей руки. – На чем мы остановились?

— Ты поешь, остывает, разговор подождет.

Голос отца звучит не очень приветливо, но я не могу не отметить, что он все же ко мне прислушался и не обостряет. Видя это, Муса немного расслабляется. Сухожилия на его руках чуть разглаживаются, и расслабляются узлы мышц. А разговор… Разговор и впрямь постепенно возобновляется. Я с удивлением узнаю, что отец взял отпуск. И что Гатоев занял его должность. И меня, хоть немного успокоившуюся, опять начинают одолевать сомнения. Я-то решила, что он действительно готов дать нашим отношениям шанс. Но вполне возможно, он женится на мне исключительно ради повышения.