Книга О нём, страница 30 – Юлия Резник

— Но тронешь.

— Это ничего не изменит! Ты все равно будешь главной женщиной в моей жизни.

Кого я в этом убеждаю? Зачем?! Какого хрена меня колотит, как солевого в ломке?

— Девочка моя. Хорошая… Я скучал.

Притягиваю Амалию к себе. Так важно сейчас утвердиться в мысли, что я могу, все еще могу, что бы там она не говорила, трогать ее, касаться… Присваивать. Чем-то склеить надрыв, который я ощущаю всем своим нутром. Но я забыл, с кем имею дело. Амалия сама толкает меня на пол. Меня ведет от ее дерзости, а от жадных поцелуев под веками взрываются фейерверки.

— Бля…

Амалию веселит моя реакция. Вот где это видано? В постели со мной женщина не смеяться должна, а стонать. И просить еще. Стремительным броском подминаю ее под себя.

— Знай место.

Ей это нравилось!

— Черта с два.

Мы боремся, словно не на жизнь, а на смерть. С губ рвутся хрипы, ругательства и смех. В какой-то момент все же позволяю ей забраться сверху. Никому бы не позволил, а ей как будто бы уже можно все.

— Сдавайся. Тебе понравится.

— Ну, только если понравится, – оскаливаюсь, и мы опять погружаемся в безумие.

— Стой. Резинки, – вспоминаю я, поначалу даже не понимая, что именно этим все опять и порчу. Амалия опускается на меня пару раз, но, не выдержав, откатывается в сторону. Блядь! Я не хотел ее этим ранить. Я просто…

— Эй, Амаль, ты чего? – касаюсь ее спины.

— Н-не трогай.

— Ну какого хрена, а? Все же нормально было.

Ничего мне не ответив, Амалия сбегает в ванную и долго-долго из нее не выходит. Я места себе не нахожу.

— Ты в порядке?

— Да. Одну минуту мне дай.

Даю. Потому что мне тоже есть над чем подумать. Мое сердце никак с головой не подружится. Я полностью иррационален, что глупо. Для меня надеть презерватив – машинальное действие. Для нее, жаждущей забеременеть – едва ли не оскорбление. Лишнее напоминание о том, что и в этом я с ней не был честен.

— Сидельник сказал, что ты мне морочил голову лишь затем, чтобы подобраться к нему.

Это полная херня. Только часть изувеченной правды. Но я выпотрошен, даже лень отбрехиваться. Затягиваюсь глубоко, откинувшись затылком на стену.

— Не кури.

— Раньше разрешала.

— А сейчас я хочу, чтобы духу твоего тут не было.

Попадает, да. Коротким ударом под ребра. Хочется все, на хрен, здесь разрушить, как ее слова рушат что-то цельное и еще неизученное внутри:

— Понимаю. Я не планировал, Амаль. Просто… Вот так совпало. По-другому никак не получится. Пытался, верь… Ситуация сложная. Нужны союзники. Ну и… Слушай, у нас так принято. Я не могу иначе! – рявкаю зло. – Сам бы хотел. Полюбил тебя сильно… За грудиной от этого ноет. Но не могу.

— Понимаю, Муса. Спасибо за честность. Хотя бы сейчас.

— Я не собирался тебя обманывать. Просто не знал, как обо всем рассказать.

Что еще я могу добавить к сказанному? Прости, что мы так поздно встретились?

— Тайное всегда становится явным, как бы избито это не прозвучало. И, пожалуйста, не говори больше, что ничего не изменится. Потому как все уже изменилось необратимо.

В висках пульсирует – я не могу ее потерять! Не могу, не так… Не сегодня.

— Амаль, я люблю тебя. Я ни одной женщине этого не говорил. Никогда.

— Я… Кхм… Польщена. – Это больно. Мы оба теряем голос. – Но раз так, не предлагай мне, пожалуйста, то, на что я не смогу согласиться. Знаю, в твоем мире это нормально. Но не в моем. Я… – Амалия отворачивается, – просто не смогу делить тебя с кем-то.