Книга О нём, страница 18 – Юлия Резник

— Я поеду. Поздно.

Амалия провожает меня до двери. Привстает на носочки, целуемся.

— А, да. Вот еще…

Достаю из кармана телефон. Дешевый китайский смартфон.

— Что это?

— Для связи. Там мой номер вбит и установлен мессенджер. Как опять себе всякой херни придумаешь – пиши.

Амалия улыбается. Притупляя этой улыбкой мой страх. Может быть, я себя обманываю, но пока действительно кажется, что мы все-таки сможем найти общий язык и точки соприкосновения, что бы там ни говорил Умар.

— Постараюсь ничего не придумывать. Ты вроде бы доступно объяснил…

— Что?

— Что я твоя женщина. А по поводу звонков не волнуйся. Я не из тех, кто будет строчить по стопятьсот сообщений в час.

— Я бы удивился, если бы ты настрочила, – она же не Динара, в конце концов. – Ладно. Я ушел.

«Сладких снов», – приходит на телефон спустя ровно минуту с тех пор, как за мной закрывается дверь. И тут же с другого номера:

«Привет. Пишу напомнить, что ты ничего не ответил мне насчет цветового оформления. Подозреваю, что тебе все равно, в каком цвете будут выдержаны композиции, поэтому если я угадала, просто подтверди, что у меня карт-бланш». И смеющийся смайлик в конце, который, наверное, должен показать мне, что малышка совсем не обижена моим игнором.

«Амалия, спи», – строчу, чтобы скорее это закончить: «Тебе тоже сладких».

А потом перезваниваю невесте:

— Привет. Извини, я был по уши занят, – вру, не поморщившись.

— Я понимаю. Поэтому и не надоедаю.

А вот теперь я морщусь, да. Что-то похожее на стыд скребет глубоко под ребрами.

— Напомни, какие там были цветы?

— Бордовые розы с зелеными веточками, белые георгины с такими… знаешь, пушистыми астрами, и белые же орхидеи. Последний вариант самый дорогой, поэтому не думаю, что это хорошая идея.

Голос Динары звучит глухо. Как будто ее кто-то обидел. Или она плакала. Мне становится не по себе. Неужели она так расстроилась, что я тут же не кинулся выбирать понравившийся вариант из присланных фото? Агрессивно дергаю руль, вписываясь в поворот:

— Погоди вот так сразу списывать его со счетов. Надо все обдумать. Я и не помню, как эти орхидеи выглядят.

— Мне завтра привезут образцы… – шепчет, – можешь приехать, и решим вместе.

Твою ж мать…

— Ладно. К которому часу тебе будет удобно?

— О! Я буду дома весь день. Так что сам смотри.

— Примерь вот это. Посмотри только, какая прелесть.

— Марин, я же сказала, что мне нужно платье с закрытым верхом. А ты опять тычешь какую-то паутинку с вырезом до пупа!

— Все время забываю, какая ты скучная.

Закусив кончик языка, Маринка прикладывает то самое платье к себе. Кладет на макушку диадему из тех, что нам вынесли на выбор, и, привстав на носочки, начинает кривляться перед большим, во всю стену, зеркалом.

— Поверить не могу, что ты выходишь замуж!

— Да, я тоже.

Сглатываю ставшую уже привычной горечь. За окном свадебного салона кипит столичная жизнь. Над раскаленным асфальтом поднимается марево. В нем, сильно снизив привычный темп, куда-то бредут разморенные жарой люди и едут машины – обычный день.

— Может, ты просто не уверена?

— В чем?

— В том, что не поторопилась. Я, конечно, все понимаю, но, блин! Тебе же двадцать. На кой тебе муж? Тем более такой?

— Какой?

— Ты сама знаешь!

— Муса мне нравится, – бормочу я, отходя к стойке с акционными платьями. Экономить на наряде я не собираюсь. Просто хочу сбежать от Маринки. Зря я вообще ее с собой позвала. Думала, присутствие подруги как-то отвлечет меня от мыслей о маме, с которой я наверняка бы разделила этот день, будь она жива. Зажмурившись, представляю, что она здесь, рядышком. Слезы подкатывают к глазам. «Мне так тебя не хватает, мамочка. Ты бы точно мне подсказала, как все это пережить! Что сделать, чтобы… заинтересовать своего мужа хоть чуть-чуть, хоть немножечко».