Книга Беспринципная, страница 94 – Юлия Резник

— Нет уж. Я не стану за ее спиной поддержать отношения с отцовским…

— Только попробуй! — сощуриваюсь, понимая, что если она скажет «ублюдок», я вряд ли смогу сдержаться.

— Зой, ты здесь? — из глубины дома до нас доносится голос брата. — Там малой орет…

Прохожу мимо побелевшей Седки. Вынимаю из коляски Гошку. Торможу взглядом бросившегося к нам на помощь Армана. Еще не хватало, чтобы он вмешался!

— Пойдем мы. Гоша проголодался.

— Так чего испытывать терпение ребенка? В доме корми, — предлагает тетя Ануш — откуда только взялась здесь! — Сед, организуй Зое все необходимое.

Седка встряхивается, потому что все это время стоит, будто завороженная.

— Да мне ничего не надо! Я же грудью кормлю… — мямлю.

— Пойдем! — командует Седа.

Прижимаю Гошку к себе. Оглядываюсь на Армана, и все же иду за подругой. Наверное, уже бывшей.

Усаживаюсь на диван. Расстегиваю пуговички платья, специальный лифчик для кормления и под неотрывным Седкиным взглядом даю Гошке грудь. Сынок впивается в нее с жадным рыком. Невольно улыбаюсь, прохожусь пальцами по волосикам.

— Мама поправится. Даже не мечтай, что она умрет, — замечает неожиданно Седка, будто реально думает, что я способна на подобную низость.

— Я не мечтаю. И не питаю иллюзий, что Арман ее бросит.

— Ага…

— Ага. Это все, что тебя беспокоит?

— Твой ребенок совсем не похож на отца.

— Подойди ближе. И посмотри в профиль.

— Не буду.

И ведь не подходит, да… Но взгляда не отрывает.

Зоя

Довольно скоро становится понятно, что моим мечтам о примирении с Седкой не суждено сбыться. И как бы мне не было жаль нашей дружбы, я больше ей не навязываюсь. Постепенно мы сводим на нет даже видимость дружеских отношений. Она не зовет меня на свою свадьбу. А я… Я хоть и приглашаю ее на крестины Георгия, Седа их игнорирует. Наверное, в реальной жизни для нас просто не могло быть другого сценария. Седка ведь не святая — простить такое… Ну, а то, что я не святая тоже, и так понятно.

Крестины проходят в армянской церкви. У меня дыхание перехватывает от того, насколько торжественной и величественной выходит эта трогательная церемония. Крестной прошу стать Машку — других кандидатур у меня нет. А крестным становится Генка — тут в принципе без вариантов.

— Чего пялишься? — хмыкает брат, передавая мне ребенка, когда таинство крещения подходит к концу, и за священниками закрывается ведущая в алтарь дверь.

— Гадаю, почему ты раньше не носил рубашек?

— Куда мне их носить? На ферму? — хмыкает.

— Ай, ну тебя, — отмахиваюсь. — Кстати, ты же подал документы в техникум?

Генка хмурится. Как-то задевает его мужское достоинство тот факт, что Арман похлопотал насчет его зачисления.

— Подал. Только сомневаюсь, что у меня получится совмещать учебу с работой.

— Боже, Ген, это заочка!

— Все равно. Да и чему меня там научат? Я все и так умею.

— Многому! Не спорь. Это хороший задел на будущее. Думай о том, что после ты сможешь поступить в универ.

— Ой, все… Не тараторь. Что со Святом и Лёнькой будем делать? Я говорил с ними насчет кадетского. Они туда не хотят.

Неудивительно. Если в ситуации с Седкой я и питала какие-то иллюзии, то тут их не было изначально. Кому захочется ходить строем и подчиняться строгим правилам после той свободы, которую им предоставила непутевая мать? Другое дело, что выбора у них нет. Генка сейчас будет занят даже больше обычного, я тоже. В таких условиях мы запросто можем их упустить, поэтому без вариантов.