Книга Обречен тобой, страница 29 – Юлия Резник

— Это я болтун? – сощурился Тарута.

— Ну, может, ты подберешь другое слово, способное охарактеризовать тебя как нельзя лучше. Извини, мне пора идти.

— Ты мне, что, сейчас предъявляешь?

— Ни в коем случае. Просто говорю, что ты мог бы ничего мне не обещать, если не собирался выполнять обещания. Отец бы никогда этого не узнал.

— И что же я не сделал из обещанного?

— Примерно все, – обиженно бросила я. – Тебя не было два месяца, многовато как для человека, обещавшего меня защищать.

— Ты могла мне позвонить, малышка.

— Нет, не могла. У меня нет твоего номера. А еще я…

— Что?

Нет. Ничего. Слава богу, я не сказала, как он разбередил мне душу своими намеками. Уже тогда было понятно, что флирт для Мира – привычный способ коммуникации с противоположным полом. Никто не виноват, что настолько рядовое событие в его жизни перевернуло, к чертям, мою. А я додумала то, чего не было.

Сейчас так же, кстати. Все же некоторые вещи со временем не меняются. Мирослав что-то делает, а я гадаю, что бы это могло значить. Нет, к черту. Я больше не попаду в эту ловушку. Позвонить бы Валере. Но почему-то сам он мне не звонит. И я тупо боюсь узнать, что же такое случилось, что он ушел в молчанку?

Девчушка, сидящая в коляске, не похожа ни на меня, ни на Мира. У нее светленькие кудряшки, голубые глаза и уморительная улыбка, но я точно знаю, что это наша дочь.

— Мама! Мама! – тянет ручки малышка и выгибается, требуя ее освободить. Я ее понимаю – вокруг такая красота, что все нужно непременно потрогать, а может, даже сунуть в рот, пока никто не видит. Я знаю, что она непременно провернет этот трюк, как будто это уже не раз было.

Улыбаясь во весь рот, сажусь на корточки у коляски.

— Да погоди ты, торопыга. Мама сейчас…

Отщелкивая фиксатор, блаженно жмурюсь на сентябрьском ласковом солнышке. Лица касается серебристая ниточка гоняемой ветром паутины, но даже это приятно. Помогаю дочке выбраться из коляски, целую сладко пахнущую макушку, машинально скользя взглядом по высаженным вдоль дорожки полям хризантем, астр и георгин. Чуть в стороне проступают контуром знакомые линии здания администрации моего любимого питомника. Так вот мы где! Я не сразу сориентировалась. Может, потому, что окружающее нас пестрое великолепие скорее походило на райский сад.

Девочка в руках нетерпеливо ерзает. Опускаю ее на крепкие ножки. Непоседа тут же убегает за бабочкой.

— Только не рви цветочки, хорошо? Им будет больно.

— Холосё-ё-ё.

Ох, не верю я ее обещаниям! Ну и пусть. Мне невыносимо, нечеловечески хорошо. Солнце посыпает драгоценной золотистой пыльцой цветочные поля и дочкины светленькие волосики, превращая их в настоящий нимб. Так хочется запечатлеть этот момент! Тянусь за телефоном, когда меня окликают…

— Вот ты где! Так и знала, что найду тебя здесь.

Откуда ни возьмись, появляется Лена. Я точно знаю, что это она. Хотя узнать вчерашнюю красавицу в наступающей на меня старухе почти невозможно. Солнце заходит за тучу, сгущаются сумерки, и поднимается ветер. Прекрасный сад на глазах теряет очарование, тени, отбрасываемые на дорожку соцветиями георгин, походят на извивающихся змей.

— Мой сад погиб! Это ты виновата, – заунывно бормочет Лена, протягивая ко мне костлявую руку.

— Нет…

Я шарахаюсь в сторону, ощущая инстинктивную потребность защитить дочь от обезумевшей тетки. Оборачиваюсь к малышке, но только затем, чтобы увидеть, как ее на полной скорости сносит груженая мертвыми саженцами газель.