Книга Маленький грязный секрет, страница 80 – Юлия Резник

— Просто хочется, чтобы ты поняла – как раньше не будет, Маш, слышишь? Конечно, ясно, почему ты мне не веришь. Я себя как скотина вел. Теперь-то я это понимаю, что изначально все сделал неправильно. Что ты заслуживаешь совсем другого. А тогда так крышу от тебя рвало, что…

А теперь не рвет? Ну точно. Дело в этом. Еще «красивая» говорит. Ага! Ври кому-нибудь другому… Хотя если вспомнить, что он был ко мне неравнодушен еще при жизни Игоря, можно предположить, что чувства Ивана ко мне были настоящими. Что его манила именно я, а не грех. И тогда у нас, наверное, что-то могло выйти? Эта робкая мысль занимала меня все чаще.

— Ладно. Сейчас соберу вещи на пару дней.

— Да бери больше. Маш, там сейчас сирень начинает цвести. Яблони. Красота. К тому же за тобой присмотр будет. Ведь шесть месяцев уже. Дальше будет тяжелее. Изведусь.

Покровский зашел со спины и положил руки мне на животик. Ладони у него были большие, рабочие… Одна запросто могла накрыть небольшой холмик, обе же накрывали даже бока. Маленькая трепыхнулась.

— Вот тут, Вань…

— Тщ-щ-щ. Я слышу.

Постояли еще, растягивая этот момент. Я чуть повернула голову. Покровский коснулся моего лба виском. Показалось, что в его глазах черных мелькнули слезы.

— Черт, старею. Вон, каким стал сентиментальным, – криво улыбнулся.

— Я тоже сейчас частенько плачу от счастья, – сглотнув собравшийся в горле ком, заставила себя от него отлепиться. Потому как, если мы планировали попасть в деревню до ночи, нужно было поторапливаться.

В большую дорожную сумку полетело белье.

— А ты никогда не хотел еще детей? Ну, после Игоря…

— Скорее я об этом не задумывался. Игорь у меня был слишком ранним. Поэтому когда он подрос, нам с Мариной хотелось пожить для себя. А потом ее не стало, ну и как-то этот вопрос отпал.

— Почему? Ты же молодой был. И женщины у тебя не переводились.

Тут я осеклась. Потому что уж слишком ревниво это прозвучало. Наклонилась, яростно дернув молнию.

— И меня это вполне устраивало. Круто же. Бери любую.

— А сейчас? Как у тебя с этим? Мне надо о чем-то знать?

— Например?

— У тебя кто-то есть? – Я со слезами на глазах осмотрелась, ничего ли не забыла? Вздохнула. Сжала кулаки, страшно на себя досадуя. И не дав ему и слова вставить, закончила: – Впрочем, меня это не касается!

— Ну да, – хмыкнул Покровский, но развивать тему не стал. А мне, блин, хотелось его послушать. Просто что-то внутри, может, гордость, хотя, казалось бы, откуда бы ей взяться, не позволила и дальше его пытать. Но скорее – страх. Узнать, что он с кем-то встречается, когда я такой возможности не имею. Такой вот идиотский парадокс. Когда у меня был Пашка, смириться с его бабами было легче. Я вообще старалась о них не думать. Да только вряд ли такая тактика возможна, если мы станем жить вместе. К тому же у меня обострен нюх. И если он придет от другой, я это непременно учую. И меня просто стошнит!

В итоге я так накрутила себя подобными мыслями, что чуть снова не разревелась.

— Маш…

— М-м-м?

— У меня не было никого. С тех пор как мы вместе. Никого, слышишь? Ты все. Неужели не поняла еще? Да в жизни я не стал бы к тебе лезть, если бы мог со своей к тебе тягой справиться.

— Да ты просто ничего не соображал, – фыркнула я сквозь слезы.

— Когда?

— В наш первый раз.