Книга Непохожие, страница 89 – Юлия Резник

— Какое красивое имя! — восхищается блогерша. Нелли внимательно на меня смотрит и, убедившись, что я не против, подзывает Мишку жестом. Та ни секунды не медлит. Подбегает к нам и плюхается Нелли на колени.

— Это мама придумала.

— Вот как? А прическу эту, — блогерша трогает толстые косички-жгутики, хитро собранные на макушке, — тоже она соорудила?

— Нет. Заплела меня мамуля… Это же последний писк моды. Вы разве не знаете?

Блогерша кивает.

— А мамуля это…

— Это я. — Нелли как будто смущается и зарывается носом в те самые жгутики, что она заплела Мишке.

— Как мило. Ты сама решила звать Нелли так?

Блин… Всё же журналисты — такие журналисты! Я хмурюсь. Нелли настороженно выпрямляется, готовая в любой момент вступиться за меня, за Мишку, за всю нашу маленькую семью…

— Угу. Сама. Нелли сказала, что мама у меня одна. Наташа. И тогда я подумала: а как же мне тогда Нелли звать? И решила звать Нелли мамулей. — Логика у Мишки проста. Я же, когда впервые услышал это её «мамуля», растрогался едва не до слёз. Старею, видно.

— Хм… Ясно-понятно, — кивает блогерша и возвращается к разговору с Нелли. — Что-то мне подсказывает, ты растишь себе смену. Ещё одну модницу.

— О, это Мишке выбирать. К тому же, если ты сейчас говоришь о журнале, то смена мне уже найдена.

Мои брови взлетают вверх. Блогерша тоже выглядит удивлённой.

— В каком это смысле?

— В прямом. Когда это интервью выйдет, я уже не буду главным редактором «Т***».

— Тебя попросили? — недоверчиво ахает блогерша. Я впиваюсь в жену требовательным взглядом. Как так вышло, что в её жизни произошли такие изменения, а я не в курсе?! Чёрте что!

«Попросили»… Надо же. В моём мозгу выстраивается простая схема — иск-суд-восстановление в должности, когда Нелли даёт понять, что никаких судов не будет.

— Нет-нет, это моё решение.

— Кто в здравом уме по собственной воле уходит с такой позиции? — изумляется блогерша. Нелли, задумавшись, ведёт плечом. Поправляет Мишке упавшую на глаза чёлку:

— Тот, кто понимает, что из-за этой должности упускает что-то важное, — отвечая, жена смотрит в мои глаза. А я качаю головой из стороны в сторону. Потому как если это жертва, то она не нужна мне! Ни в коем случае. Меня всё устраивает. И наш плотный график, и необходимость регулярно выходить в свет, и её чертовы командировки! Я не хочу, чтобы годы спустя Нелли сказала мне, что пожертвовала собой ради семьи. Выходит, я и тут не сумел ей объяснить всё как следует?

— Вот это да!

— Полагаю, на этой ноте можно и закончить, — смеётся Нелли. Мишка вскакивает, — ей, похоже, тоже всё надоело. Слово «интервью» только звучит красиво, а на деле — скука смертная. Гораздо интереснее наблюдать за игрушками, что украшают ёлку. Мы весь год собирали по знакомым свою коллекцию. У нас даже есть игрушки, которым сто пятьдесят лет. Их мы не покупали, а нашли на одной из запылённых антресолей при ремонте. Мишка может часами зачарованно рассматривать щелкунчиков и снеговиков, белочек и снегурочек, звёзды, сосульки, шишки, зайцев и балерин. Игрушек много, ёлка большая — хоть хороводы води. Жаль, нас всего трое – рук не хватит… Жаль. Я всё чаще и чаще об этом думаю. Да как-то не решаюсь поговорить с Нелли об этом. Кажется, дети совсем не вписываются в её жизнь. В смысле, Мишка вписывается, а вот другие… Ну не знаю. Я не уверен, что Нелли хочет, что она готова. У нас в квартире есть две гостевые спальни. Они выполнены в нейтральных тонах. И мебели там почти нет. В них можно было бы оборудовать детские, но… Но. Это никогда не обсуждалось.