Книга Осколки, страница 64 – Юлия Резник

— Кхе-кхе… Мы, Отар, похоже, не вовремя.

— Ма-а-ам… Па-а-ап… — Агата отпрыгнула от Стужина, как трусливый заяц. Вспыхнула, приложила ладони к щекам. Ну и чего, спрашивается? Ей ведь не пятнадцать лет! Взрослая барышня. Но вообще-то папа у неё был человек строгих правил, так что… Может, оно и понятно. Вон как смотрит! — Это не то, что вы подумали.

— Правда? И что же это? Оливка, как полагаешь? Может, ей делали искусственное дыхание?

— Пап! Прекрати… — Агата, наконец, сумела взять себя в руки. — И, наверное, познакомьтесь. Это Илья Стужин…

— Врач-реаниматолог?

— Отар, немедленно перестань! — вступила в разговор мать Агаты, с трудом сдерживая рвущийся из груди смех. — Полагаю, это… хм… молодой человек нашей дочери.

А ведь Стужин поначалу даже струсил, когда всё о ней разузнал. Какого-то чёрта в нем взыграли идиотские провинциальные комплексы, которые, он свято верил, что победил. Но на деле, оказывается, в Илье занозой сидело стрёмное ощущение принадлежности к низшей касте, представителей которой с детства учат — не суйся, это не для тебя, не по Сеньке шапка… Всему этому муторному дерьму, единственная цель которого заключалась в том, чтобы у человека даже мысли не возникло, что он стоит чего-то большего. А главное, может на это большее претендовать.

Агата же была не просто большим… Агата была вершиной. Чтобы достичь её высот, обычной женщине всю жизнь вверх карабкаться надо. Там, в Ташкенте, она говорила, что не святая. Теперь Стужин в том сомневался. Агату окружал некий ореол. Её обожала пресса, она редко выходила в свет, но если выходила — всегда оказывалась в центре внимания. И хоть фонд Агата возглавила только после смерти бабушки, она стояла у его истоков и много чего сделала, чтобы привлечь внимание к проблеме аутизма в их стране. Своими выставками. Спичами. Участием в благотворительных акциях. Постами в теперь запрещённых социальных сетях. Которые он прошерстил от и до, когда, наконец, уложил Ксюшку спать. И чем больше Стужин на неё смотрел (кстати, фото самой Агаты было немного, в основном, её работы), чем больше читал ироничные, сильные тексты — размышления или наблюдения о жизни, о фонде, о собственных чувствах (Агата делилась ими щедро и не таясь), тем больше он в неё влюблялся. Это ощущалось распирающим теплом внутри. Илья вообще не помнил, чтобы с ним происходило что-то подобное. Он хотел её не просто на уровне тела. Он желал стать частью её души. Он хотел, её целиком себе одному присвоив, прочувствовать каждый её нюанс. Стужина крыло злым незнакомым чувством собственничества, и он метался по комнате, будто надеясь его с себя сбросить, но ни черта не выходило.

Что он мог в такой ситуации? Набраться мужества и попытаться как-то ей соответствовать. Может, чёрт с ним?.. Если ей так это важно — отбросить мысли о релокации? Или всё же попробовать её убедить, что так будет лучше. Чем чёрт не шутит? В любом случае дать понять, что как бы там ни было — они могут быть только вместе. Иного пути для них не существует. Но для начала внести обещанное пожертвование, чтобы Агата чётко усвоила, что Илья Стужин слов на ветер не бросает.

О том, как он будет знакомиться с родителями Агаты, чем будет их брать, Стужин себе пока думать запретил. И так ведь мозги кипели. Но уж точно всё должно было начаться не так!